Меня бабушка не поймёт, если вдруг я решусь ей обо всём рассказать. Я уже не говорю, что случится со старушкой, когда она узнает, что отец сидит в тюрьме. Слишком много испытаний для бедного сердечка, которое и так стучит более-менее сносно благодаря лекарствам.
— Я должна быть в белом платье.
Плюс нужен хотя бы скромный вечер в ресторане, — Эмин и не спрашивает, к чему весь этот фарс, ведь достаточно просто расписаться в ЗАГСе, поставив подписи. Я сама спешу пояснить: — Бабушка не должна знать, что мне может угрожать опасность и поэтому ты на мне женишься.
Для неё наш с тобой брак должен быть настоящим. Не волнуйся, спать в одной кровати с тобой я не собираюсь. И после первой брачной ночи показывать бабушке окровавленные простыне — тоже.
Кривовато усмехнувшись, Эмин говорит всего одно слово: “Хорошо”.
И у меня возникает дурацкое ощущение, что ничего хорошего быть не может. Потому что мои чувства расцветут как бутон, если я буду находиться рядом с Эмином двадцать четыре на семь. А он же холодный как Айсберг, да. И сказал, что как женщина я его не интересую.
Значит, впереди меня ожидают самых трудных триста шестьдесят пять дней. Как прожить целый год под одной крышей с мужчиной, от которого ты сходишь с ума, а он в открытую говорит, что притрагиваться к тебе не собирается?"
