Давайте, Валентина Васильевна, будите своего ненаглядного шефа и — до встречи в Волендаме!..
Нажав на рычаг телефона, я медленно отпустила его и набрала четыре цифры.
— Да, уже в постели… — интонация недовольства в его голосе тут же сменились тревогой. — Что-то случилось?
— Я предлагаю тебе совершить увлекательную и, кстати, совершенно бесплатную поездку на север Голландии.
— Ты решила сэкономить мою валюту?
— Ради общения с тобой мне ничего не жалко. Даже презренных гульденов!
— И поэтому мы едем прямо сейчас, в половине одиннадцатого ночи?
— Ты никогда не был романтиком, мой дорогой…
— Зато в тебе этой дури на четверых.
— Так что? Поедем или…
— За то, что щадишь мое самолюбие.
— Ты не говоришь, что выбора у меня нет. Ведь так?
— Ты всегда по ночам такой умный?
— А ты уже забыла, какой я по ночам?
— А я должна помнить, по-твоему?
— Короче, Валя, когда надо ехать?
— На сборы у тебя минут тридцать.
Он откашлялся и осторожно спросил:
— Может, заодно скажешь, зачем мы едем?
— Так, легкая экскурсия по прекрасной северной стране. Голландия, если ты не успел прочесть в путеводителе, — страна тюльпанов, плотин и ветряных мельниц. Даже странно, что Сервантес родился не здесь.
— А выезжаем ночью — чтобы лучше видеть эти достопримечательности?
— Ночью — потому что мы с тобой отправляемся в секретную экспедицию. Я бы даже сказала, на операцию.
— Валя, мне не до шуток.
— С чего ты взял, что я шучу, дуралей? Это действительно операция. Наша с тобой. Личная. У нее даже кодовое название есть.
— «Здравствуй, жопа, Новый год!..»
Поезд Амстердам — Волендам. Вагон номер 4
Говорят, что моим коллегам-международникам, которых и журналистами, собственно, назвать трудно — так, не то чиновники, не то дипломаты, не то шпионы — принадлежит классическая в бывшем СССР фраза: «Хочешь узнать человека — поезжай с ним за границу». Мне всегда казалось, что в этой фразе отражается снобизм родовитых, в меру талантливых и совершенно беспринципных выдвиженцев, которые не краснея утверждали, что в Вашингтоне или на Майорке им больше всего не хватало горбушки бородинского хлеба и ржавого селедочного хвоста. Единственное, наверно, государство в мире, которое не злоупотребляло такой прекрасной для любого советского человека проверкой, как зарубежная поездка, было как раз то, в котором, по выражению моей мамы, я имела большое счастье жить и работать.