Он удушил его плетью, а с теми, кто принял его сторону создал «Содружество», которое и возглавил. Не знаю, кто нанимал их в последний раз, но ход явно провалился, раз Гектор здесь. С ним, думаю, сложно придётся. Остальные так… перебьём, если глупостей не делать.
Блэйр призадумался. Рассказ Канутуса его не очень впечатлил, особенно после того, как Джаваха месяцами промывал мозг историей о близнецах и грядущей войне, что затмит собою все предыдущие. Мысли о сициланце вдруг натолкнули его на ещё один загадочный образ.
— А Хаара? — неожиданно поинтересовался он. Не то чтобы Блэйр смел ставить девушку в один ряд с известными наёмниками, скорее мужчине просто хотелось о ней поговорить. Канутус странно на него посмотрел и усмехнулся.
— Красивая, но её быстро порежут. Если не эта мужланка, то любой из парней.
— Она вела себя слишком спокойно. Думаешь, переоценивает собственные силы?
— Возможно. Я вообще не знаю, что она здесь делает, да и недоверие у Белого ока вызвала. Можно предположить, что она не та, кем кажется на первый взгляд…
— Верры проверили несколько раз и сказали, что она человек. Опасаться нечего.
— Ну да… в таком случае девчонка здесь долго не задержится.
На Канутуса, судя по всему, блондинка впечатления не произвела. Блэйр вздохнул и перевернулся на спину. Что, если заключённый прав? Неужели она вскоре погибнет? Блэйр задумался и вдруг вспомнил слова Джавахи. «Если сумею убить… неужели нам предстоит схлестнуться, и я встану перед выбором? Хотя… что выбирать? Конечно, собственную жизнь, ведь эта девушка мне никто. Я не знаю её и не питаю к ней никаких чувств. Буду держаться подальше и докажу себе, что Джаваха заблуждался. Если бы все жрецы были такими провидцами…»
— Ты заинтересовался ею?
— А выглядит иначе. Только не вздумай глаз положить. Не в этом месте.
Блэйр не ответил. Канутус отвернулся, и деревянные доски жалобно скрипнули под ним. Постепенно мысли утянули Блэйра в сон, в котором он оказался с блондинкой, где он любил её.
Арена кричала тысячами сливающихся в неразбериху голосов. Хаара не раз слышала этот призывный клич, восторженный громогласный всплеск, симфонию воодушевлённых рукоплесканий. Рядом с братьями и отцом она временами наблюдала за битвами, морщилась, умоляюще смотрела на мать и едва сдерживалась, чтобы не дёрнуть её за рукав или не исторгнуть из себя обед. Но сейчас всё было иначе. Уже не дочь короля, не голодный хищный зритель. Она воин, и пришла сюда, чтобы убивать.
