Рядом молоденькая девочка, которая едва ли может что-то понять, но смотрит своим наивным взглядом и хочет казаться очень взрослой.
– Вам нельзя сейчас пить. – Как-то угадала она первое осмысленное желание, фактически разбивая его о стену суровой реальности. – Но я могу смочить губы. – Предложила и, видимо, по каким-то признакам или неразборчивому мычанию уловила согласие. – Вы потерпите. Сейчас пройдёт всё. Акмаль Амилевич лично руководил операцией. Всё хорошо будет, даже не сомневайтесь. – Заверяла с улыбкой, как будто нет новости приятнее на свете.
И не успела об этом подумать, как в нос ударил запах. Родной. Тяжёлый запах мужского одеколона. А в него укутаться захотелось как в тёплый шарф. Слёзы катятся, а спасительного тепла всё нет. Постепенно возвращается память. Слова, крики, угрозы, безумный шёпот. Как наяву слышит свой голос, который говорит неправильные, ненужные слова. Она так не думает, она так не чувствует, только доказать этого не может.
А потом всё ушло, оставляя пустоту. Но в ней уютно. С этой пустотой сроднилась. Срослась, слилась в единое целое.
– Всё хорошо. – Послушно повторила и утвердительно кивнула головой. – Я потерплю. – Заверила с улыбкой. – И Акмаль… это хорошо. – Прикрыла глаза и провалилась в долгий сон. Впервые за последние дни – светлый. Впервые яркий. И действительно хорошо стало. Словно душа отпустила горе, оставляя лишь напоминание о нём. Сквозь сон чувствовала одинокую стекающую слезу и то, как её заботливо стёрли. Снова запах. Снова протестующий стон. И никого рядом…
Спустя два часа, перевели в палату. Шторы отсутствуют, благо, что солнце перекатилось на другую сторону. Окна в режиме проветривания. Ручки для открывания, смены положения – отсутствуют. Согрелась под одеялом, расслабилась. Боль внизу живота начала понемногу утихать, угасать. Солнечный свет ослабевал, извещая о приближении вечера. В голове всё ещё мутит, перед глазами редкие блеклые разводы.
– Я наделала глупостей, да? – Тихо проронила, ощущая чужое присутствие. В голосе понимание и вина. На глазах непрерывным потоком слёзы. Не истерика. Просто боль. Которая, наконец, нашла выход…
Не хотела повернуться, уговаривая себя, что просто не может. Тихо лежала, прикрыв глаза. Так нельзя, неправильно, но никто не останавливает и можно совсем немного побаловать себя.
– Спать хочу. Это успокоительное, да?
– Ты просто очень устала. – Внушительный шёпот над самым ухом и нежное прикосновение, которому хочется поддаться, только сил нет.
