Но злость мгновенно сменяется парализующей меня паникой, стоит услышать до боли знакомое:
Странно, но я не удивилась, даже оборачиваться не стала, чтобы на всякий случай убедиться, что голос принадлежал Першину. И так ведь всё было слишком очевидно. Я стояла у балконного ограждения, сложив руки на холодный метал, и старалась увидеть хоть что-то в ночной темноте сада, а он находился где-то у меня за спиной, вводя в ступор лишь одним своим присутсвием.
Первая мысль по своей сути была совсем абсурдной: «Накликала. Что б я ещё раз хоть в жизни посмотрелла в сторону музыкального инструмента». Правда вторая вышла более отрезвляющей — жалела о том, что сигареты остались где-то внизу, сейчас бы закурить. Про третье и четвёртое старалась не думать, ибо кто знает, до чего я могу дойти в своей голове? Да и Олег особо не оставлял шансов для сторонних мыслей, подойдя ко мне совсем близко. Я ещё только краем уха услышала, как за ним захлопывалась балконная дверь, а он уже стоял по левую руку от меня, подобно мне скрестив руки на балконных периллах.
— Чего тебе? — стараясь не смотреть на него, прошипела я.
— Фу, — поморщился он в своей излюбленной манере. Я, правда, всячески старалась не смотреть, пытаясь удерживать свой взгляд на чёрных силуэтах деревьев. — Как невежливо.
— Ну да, ты же у нас за честность.
Отчего-то невинное замечание больно ужалило куда-то в грудь, пришлось сильнее сжать пальцы на металлических завитках, переплетения которых украшали ограждение.
Дальше стояли в звенящей тишине, даже звуки дома не желали до нас доноситься.
— Так и будешь молчать? — с вызовом в голосе кидает он мне.
— А что говорить? — устало уточнила я слегка поёжившись, холод улицы перестал бодрить, начиная морозить нутро и душу.
— Ну не знаю, а что обычно говорят в таких ситуациях? Привет, Олег, давно не виделись, как я тебе рада…
— Не рада, — прерываю я его игру, рассчитанную на одного единственного зрителя, и всё-таки поворачиваю к нему голову.
Надо же, но за то время, что мы не виделись, он совсем не изменился. Всё такой же приторно-красивый с тонкими чертами лица и длинными светлыми волосами рыжевато-медового оттенка, которые были идеально зачёсаны назад. Ну и конечно же взгляд цвета стали с нереально длинными ресницами, придающих обманчивое ощущение мягкости и покорности.
— Грубо-то как, — с укором щёлкает он языком.
— Олег, давай без всей этой театральщины.
— Как скажешь, — на удивление миролюбиво соглашается он. И опять мы молчали.
