И он хотел получить удовольствие, разделывая меня собственноручно.
Я подавила желание поежиться и извечным женским жестом обнять себя за плечи. Спрятать подрагивающие пальцы в слишком длинном кружеве рукавов.Так жертва невольно стремиться защититься от агрессии, но на меня уже давно было сложно произвести впечатление.
Этого бы зверя да на годовое собрание акционеров. Ему бы там живо чешую ободрали на сувениры. А я в нашем ласковом серпентарии десять лет выживала, меня ненавистью не возьмешь.
— Я двенадцать лет провела при монастыре, — сказала твердо. — Даже если бы я хотела дать волю своей злокозненной натуре, на мне были надеты ограничители магии.
— Двенадцать лет — далеко не вся жизнь.
Кто-то другой, наверное, разозлился бы на такое утверждение, а я задумалась. Жизнь Эйвери до двенадцати лет помнилась уже не так хорошо, подобно латунной вещице, покрытой патиной возраста. Но… Бога ради, какое преступление может совершить девочка лет двенадцати? Выкинуть десерт в мусорку? Нагрубить прислуге? Заколоть лекцию по исторической географии драконьих земель?
Да это просто-напросто смешно. По доставшимся мне воспоминаниям, Эйвери была на редкость добрым и послушным ребенком. Единственная дочь семьи имела добрые отношения со слугами, нравилась людям и училась, как проклятая, восполняя клану отсутствие сына-наследника. А, да. Десерты она съедала до крошки.
— Даже если я совершила нечто непоправимое, — я тщательно подбирала слова. — В моих действиях не было злого умысла.
— Вы считаете, преступление, совершенное по незнанию, перестает быть преступлением?
Не перестает, но становится менее веским, хотелось мне ответить, но злоба, смешанная с жаром драконьего дыхания, заставила меня промолчать. Интуитивно орала, как сигнальная сирена, что одно лишнее слово уничтожит меня.
Только сейчас я ощутила, как бешено колотится сердце, загнанное хищником в самое горло. Я стояла, вытянувшись в спицу, не отворачиваясь от пронзительного звериного взгляда, только дышала короткими неглубокими рывками, как пловец, берегущий воздух в легких. Видит бог, у меня от ужаса за этот короткий миг умерла не одна нервная клетка.
— Убирайся, — невнятно сказал император.
Он с трудом отодвинулся, поймав одной рукой запястье второй руки, словно удерживаясь от удара, и я на подгибающихся ногах бросилась к пещере. Ко мне было кинулись канцлер и храмовник в развевающейся белой одежде, но я с олимпийской ловкостью обогнула препятствия и буквально запрыгнула в пещеру.
Вслед мне неся жар драконьего огня.
Не хуже спецназовца, я проехалась на пятках, а после подогнув колени прокатилась кубарем по сухой каменистой земле вглубь пещеры.