Крестьяне, которые уже не знали, как с нагрянувшей бедой справиться, повеселели, против чужаков стеной встали. Дети и женщины принялись отнятое у них добро обратно по домам растаскивать. Мужчины поближе подтянулись, почуяв за мной силу.
– Княгиня вернулась! Живая! Целехонькая, – раздавалось со всех сторон. – Уж теперь порядок наведет. Наглое ворье с наших земель отвадит.
– Кто такая? Откуда взялась? – примчался вдруг раскрасневшийся от бега толстяк. – Почему остановились, олухи, работу не выполняете, за которую уплачено? – рявкнул на подручных, которые не знали, что им делать.
– Я-то? Княгиня Ярослава Елизаровна Ольбранская, хозяйка этих земель, – представилась на случай, если этого кто-то не знал. – Сам кто такой, что на моих землях командуешь? Да еще тыкать смеешь! Это неуважение к дворянскому сословию.
– Приношу извинения, что не признал сразу, Ваша светлость, – сбавил обороты толстяк. – Но вы ошибаетесь, называя эти земли своими. Согласно постановлению суда, замок, фабрика и завод, а также близлежащие земли с деревеньками и жителями принадлежат теперь барону Копытову. – Выудил из-за пазухи смятую бумажку и потряс ею для убедительности.
– Позвольте взглянуть? – выхватила у толстяка документ и пробежалась глазами по содержимому.
«Мещанский судья Лупанов Илецкого уезда постановил бла-бла-бла… признать претензии барона Копытова обоснованными и удовлетворить прошение, вследствие неявки Ответчика в суд».
– Это бумажка ничего не стоит! – Демонстративно порвала ее на две части. – Ни один мещанский суд не вправе рассматривать дела дворян. Это – во-первых! А во-вторых, я не получала никакого официального извещения о судебном слушании, которое, вопреки правилам, состоялось в соседнем уезде. И, в-третьих, неявка в суд случилась по причине, что барон Копытов поджег фабрику, отвлекая внимание, а меня похитил с целью опорочить и вынудить выйти за него замуж. Мне удалось сбежать, но я провалилась в яму и…
– Ярослава Елиза-аровна! – раздался противный голос барона за спиной. – Рад, весьма рад видеть вас в добром здравии.
Я развернулась, смерив подлеца полыхающим взглядом.
– Рад? А в прошлую встречу ты намеренно бросил меня умирать!
– Да, что вы такое говорите, голубушка? – вкрадчиво, как с душевнобольной, заговорил барон. – Вы, наверное, от переживаний рассудком повредились? Немудрено, когда упустили из рук все имущество. Теперь оно принадлежит мне по закону. Скудин! – прикрикнул на толстяка. – Продолжай. К вечеру дома должны быть освобождены.
