И почти тотчас же из-за двери раздался взволнованный голос Марка Красинского:
— Это Звягинцев, Марк, — Пал Палыч кашлянул, прочищая горло. — Откройте, пожалуйста.
— Что-нибудь случилось?
— Как вам сказать? Похоже, что да.
Марк отпер дверь и вышел на крыльцо. Он совсем не выглядел сонным, даже не снял ботинки и свитер. Пал Палыч приободрился: куда тяжелее было бы сейчас разговаривать, будь Марк в какой-нибудь пижаме из набивного китайского шелка.
— Мне нужна ваша жена.
— Вы знаете, который час?
— Догадываюсь, но тем не менее… Вы бы не могли ее позвать?
— Марк, что случилось? С кем ты разговариваешь? — раздался из-за двери голос Ольги.
— Значит, спит? — еще раз уточнил Звягинцев.
— Вы впустите нас или нет? — вклинилась Запесоцкая.
— А что, собственно, произошло?
— Эта палка от вашего комплекта? — Звягинцев решил Зайти с другой стороны и протянул Марку лыжную палку.
— Я не понимаю… — Марк мельком взглянул на палку. — Возможно… Да. Вы нашли ее? Большое спасибо, но неужели нельзя было подождать до утра?
— Кто там, Марк? — снова спросила Ольга.
— Успокойся, кара! Пал Палыч был настолько любезен, что принес нам ту палку, которую ты потеряла в горах прошлой ночью.
— Боюсь, что не прошлой ночью, а этой. И не в горах, а поближе. Возле гостиницы. Там, где городок ледяных скульптур, — с нажимом сказал Звягинцев.
— Я не совсем понимаю…
— Я тоже пока мало что понимаю. Но надеюсь, что ваша жена все нам сейчас объяснит. — И, не дожидаясь ответа, Звягинцев животом оттеснил Марка в глубь комнаты. Следом за ним, покачивая точеными, нерожавшими бедрами, в коттедж просочилась Запесоцкая.
Ольга сидела в кровати, маленькая и несчастная, с прижатыми к лицу руками. На секунду Звягинцеву стало жаль ее; жаль даже больше, чем пострадавшую Наталью Владиленовну. Ольга Красинская отнюдь не выглядела мелкой хулиганкой, способной учинить в ледовом городке еврейский погром средней руки. К тому же ей явно нездоровилось: мокрые пряди волос прилипли ко лбу, а под глазами залегли темные круги.
Похоже, что сходные чувства испытала и Запесоцкая: во всяком случае, ее воинственный пыл явно пошел на убыль.
— Доброй ночи, Ольга Игоревна, — пробухтел Звягинцев, пытаясь вложить в свой грубый голос как можно больше снисходительного добродушия.
— Что случилось? — не глядя на ночных гостей, снова спросила Ольга у мужа.
— Видите ли, Ольга Игоревна… Я пришел… Мы пришли к вам, так сказать, не с очень радостными известиями. Собственно, вопрос у меня только один: зачем вы это сделали?
— Что? — На лице Ольги отразилась мука непонимания.
— Ну как — что? Разрушили скульптуры из льда.
— Я? — Ее голос был полон такого страстного, такого жгучего удивления, что Звягинцев даже на секунду усомнился, а видел ли он следы разрушений.