И двух телохранителей-биатлонистов. Мы не нанимались к ней в няньки.
От щек отца отлила вся кровь: это было уже не волнение, это была скрытая ярость. Но Ольга уже не могла остановиться.
— Или ты хотел приставить к ней меня и Марка, чтобы мы отслеживали все ее любовные приключения? Набросился на этого придурка-врача только потому, что тебе показалось, что он не так посмотрел на твою жену? Прилетел сюда, потратил пять тысяч долларов, рисковал собой и этим несчастным нищим летчиком, как мальчишка… Ты просто смешон, папа!
И тогда он не выдержал: напряжение последних часов было слишком велико. Перегнувшись через стол, он ударил Ольгу по щеке. Удар получился оскорбительно-сильным, таким сильным, что ее голова едва удержалась на плечах. Ольга закусила губу: только бы не заплакать!
— Может быть, ты забыл, но я пока еще твоя дочь, папа! — сказала она.
— Моя дочь? Моя дочь никогда не сказала бы мне того, что сказала мне ты.
— Конечно. — Она горько рассмеялась. — Я не твоя дочь, я мамина дочь. Я никогда ее не любила так, как тебя, даже когда она умерла и перестала нас мучить. Теперь я об этом жалею.
— Твоей матери давно нет в живых.
— Никто не знает этого наверняка… — Ярость снова поднималась в Ольге волнами. — Но я… Я никогда не прощу тебе этой пощечины, слышишь, тебе и твоей девочке, этой шлюхе, ради которой ты готов предать нас всех… Ты увидишь… Ты еще узнаешь…
— Кара! — Марк, бледный и взъерошенный, наконец-то решил вступиться.
— А, вот и мой муж прорезался! Что же ты не бросаешься на защиту своей жены? Или тебя больше интересует место в фирме? И ради этого ты готов на все, даже на то, чтобы тебя трахали в задницу незаслуженными обвинениями?! На чьей ты стороне, Марк? Или ты тоже решил от меня избавиться?
Давай, сейчас самое подходящее для этого время. Я ненавижу… Ненавижу вас всех!..
Она вскочила из-за столика и бросилась на улицу.
"…Ну вот ты и осталась одна. Одна, одна. Твой отец готов променять тебя на первую попавшуюся шлюху. И даже твой муж не в состоянии защитить тебя. Ошейник коммерческого директора, похоже, кое-кому сильно давит на кадык… Сволочи, сволочи, сволочи… Как он посмел ударить меня? Он ударил меня первый раз в жизни, и все из-за этой шлюхи. Он ведь никогда не бил меня, он не бил меня даже в детстве, даже тогда, когда я грохнула ящик с кузнецовским фарфором…
Даже тогда, когда я обозвала Манану сумасшедшей…" С теми же интонациями, с какими дразнила ее дворовая шпана, стоило ей только вырваться из-под опеки отца и выйти на улицу. На улицу, с которой она никогда не возвращалась сама…
Виски ломило, перед глазами плыли круги, ноги подкашивались. Ольга без сил добралась до коттеджа и, не раздеваясь, упала на кровать. Марк, ее верный Марк, так и не пришел.