— Я не сержусь. — Он даже не открыл глаз.
— Ты давно не спишь?
— Я еще сплю и собираюсь проспать до двенадцати.
До двенадцати? А как же вертолет и обещание отца улететь сегодня утром?
— А… Мы разве не летим?
— Почему в четыре? Он же собирался утром.
— Планы несколько поменялись. Во второй половине дня обещают улучшение погоды и ослабление ветра.
— Разве отцу не наплевать на погоду, когда дело касается его жены?
— Болтанка. Он не хочет рисковать. Рисковать собой — это одно. А позвоночником Инки — совсем другое.
— Он… Он очень огорчился?
— Почему ты не спросишь, огорчился ли я? Я огорчился, если честно. А отец был просто в ярости. Он считает, что ты не имела права так поступать.
— Я знаю… Я позвоню ему и попрошу прощения.
— Чуть позже. Мы расстались только в четыре часа. Он, наверное, спит.
— Как ты думаешь, он простит меня?
— Куда денется. — Все так же не открывая глаз, Марк перевернулся на спину. — Правда, тебе придется тяжело. Лучше сейчас к нему не соваться.
— Я ляпнула что-то запредельное?
— Ага. Сказала, что Инка шлюха.
— Что, прямо так и сказала? — испугалась Ольга.
— Намекнула опосредованно, но весьма прозрачно.
— Я так не думаю, честное слово!
— А я так думаю, но нашего мнения никто не спрашивает. Ты же знаешь, все, что касается Инки, днем и ночью охраняет волкодав-смертник Игорь Анатольевич Шмаринов.
— Марк! Прости меня.
— Я же сказал, что не сержусь.
— Открой глаза, пожалуйста. Я не могу разговаривать с твоими ресницами, я могу их только целовать…
Он все-таки сжалился над ней и открыл глаза. Она покаянно улыбнулась, протянула руку и погладила его.
И тотчас же одернула ее: на щеке Марка, там, куда она положила свою ладонь, возникла красная полоса.
— Что-то не так? — Увидев испуг в ее глазах, Марк даже приподнялся на локте.
— Марк… Ты не поранился? Ты не порезался бритвой? — У Марка была самая интеллигентная, самая удобная для всех потенциальных любовниц привычка: бриться на ночь.
— С чего ты взяла? — Он быстро сел, провел пальцами по щеке, а потом поднес их к глазам — действительно похоже на кровь.
Выскочив из кровати, он направился в ванную и несколько секунд рассматривал себя в зеркало.
— Да нет, не похоже, что порезался, кара… Странно.
— Марк! — Ее отчаянный голос, похожий на крик раненого животного, заставил его выбежать из ванной.
Ольга стояла посреди комнаты и с отчаянием смотрела на собственные руки.
Она подняла ладони вверх и протянула их Марку: руки были мокрыми от снега.
И выпачканными в крови.
— Что… Что это, Марк? Это кровь, да?
Ее глаза, устремленные на мужа, умоляли, просили, требовали, заклинали: скажи, что это не так, Марк, милый… Скажи, что это не так. Скажи, что это не кровь.