С ним бывало непросто договориться, но я слишком упряма, чтобы признать ошибку.
– Знаешь мистера Гупту? – спросил он, помолчав.
– Я рисовала его дочери мехенди перед свадьбой.
– Гупта хочет построить гостиницу неподалеку от Розового базара. Думаю, твой строитель как раз тот, кто ему нужен.
Я озадаченно взглянула на Самира.
– И почему вы думаете, что он от меня отстанет?
– У Гупты денег куры не клюют. – Самир затянулся сигаретой. – Он обеспечит твоего Нарайю работой на несколько месяцев и щедро ему заплатит.
– Что именно нужно делать?
Я рассмеялась, оценив шутку. Нарайя охотно возьмется за уборные (чем обычно занимаются шудры), поскольку на этом можно неплохо заработать. Он, как и я, был падшим брахманом.
Пальцы мои, переплетенные с пальцами Самира, поднимались и опускались в такт его дыханию. Я могла бы лежать так вечно. Самир повернул ко мне голову. Я тоже повернулась к нему, мы почти соприкасались носами, его теплое дыхание овевало мою щеку.
– Ты такая красивая, – прошептал он еле слышно.
Я выдохнула – и только тут осознала, что задерживала дыхание.
Я заставила себя отвернуться. Самир вздохнул, снова лег на спину, но руку мою не выпустил.
Я уже решила, что не скажу ему о Хари. Мой муж – моя проблема, я сама ее нажила, когда от него сбежала. Самиру незачем о нем знать, незачем знать о моем прошлом больше, чем я готова рассказать.
– Как поживают куртизанки Агры?
– Спрашивали о тебе, вот только месяц назад. Десять лет прошло, а Хази с Назрин никак не успокоятся. Мол, я украл тебя, их заветную тайну. Сейчас у них работает девушка из Тегерана. Говорят, рисует мехенди почти так же красиво, как ты.
– Вот врушки! – Я рассмеялась.
Самир выпустил дым и продолжал, указывая сигаретой в потолок:
– Нарисуй на потолке один из своих узоров. Вот это будет загляденье.
– Я уже и так придумала для пола узоры, которые мне не по карману. – Я выпустила его руку, села и принялась поправлять прическу. – Выплачу долг, тогда подумаю о потолке.
Он встал и подал мне руку, чтобы помочь подняться. Я споткнулась, качнулась к нему. Он развернул меня, прижал к стене. Его влажные губы были возле моих. Если я прижмусь губами к его губам, приоткроет ли он их нежно, или вопьется в мои поцелуем – жадно, страстно? Тут я, как обычно, вспомнила о его жене Парвати, второй моей благодетельнице.
Я взяла его за подбородок, наклонила его голову.
– Вы так и не оценили мой пол.