Я смотрела на историю моей жизни, запечатленную в мозаике на полу; слезы туманили взгляд, узор менялся, я его уже не узнавала.
Канта подавила рыдание.
– Ох, Лакшми! Даже не верится, что Радха беременна! Она не сообщила мне, кто отец ребенка. Хочет сказать при тебе.
Малик бросился ко мне, но Канта его опередила, подхватила меня, помогла сесть на пол.
Она расплакалась, и я рассеянно подумала – чего доброго, соседи решат, что у нас кто-то умер.
– Прости меня, – сказала Канта. – Прости.
Она обнимала меня за шею, рыдала горючими слезами у меня на груди, но я совершенно обессилела, вся как-то обмякла. Мне нечем было ее утешить.
Мы с Кантой сидели бок о бок на диване в ее гостиной. Радха стояла перед нами, точно перед британской инквизицией. На ней было платье Канты: то, в котором она смахивала на Мадхубалу, было безнадежно испорчено.
Сестра скользнула взглядом по ковру, взволнованно уставилась на нас, потом на фотографии Ганди-джи и изображение нового божества Канты, Сарасвати.
– Рассказывай, бети, – мягко попросила Канта.
Радха облизнула губу, которую я вчера ей разбила.
– Каждый день по пути из школы к тете Канте я проходила мимо клуба поло. Того, что в конце дороги.
Я заговорила было, но Канта взяла меня за руку: не перебивай.
Радха прикусила щеку.
– Я видела, как на каникулах он играет в поло, и однажды он тоже меня заметил. Он вел лошадь в конюшню. Остановился, мы разговорились. Он сказал, что в их школьном театре ставят Шекспира. Попросил меня порепетировать с ним. И мы начали репетировать. Иногда полчаса, иногда час.
Я вцепилась в оборку дивана, силясь унять нетерпение.
– И как-то раз он сказал, что я похожа на Мадхубалу. – Радха вспыхнула, отвернулась. – Что он не встречал девушки красивее меня и хотел бы видеть меня постоянно. Что думает обо мне дни напролет. – Сестра стрельнула в меня глазами, снова потупилась. – Как в кино.
Канта застонала. У меня гулко ухало сердце.
Радха сцепила руки в замок.
– Он мне понравился. Извинился за тот случай на празднике. За то, как его мать разговаривала со мной. Я призналась, что из-за него мне влетело от тебя, Джиджи.
Стены сжимались вокруг меня. Глаза закрывались сами собой.
– Он сказал, ты мне завидуешь. – Радха взглянула на меня из-под полуопущенных век. – Потому что у тебя никогошеньки нет, а у меня есть.
Я похолодела. Голос Радхи доносился словно издалека.
Она говорила о Рави Сингхе.
Наконец я пришла в себя; голова моя лежала на коленях у Канты, она прижимала к моей голове краешек моего сари. Лоб сковало холодом. Оказалось, Канта завернула в сари лед. Радха устроилась напротив, нервно вытирала руки о кресло.
Радха смотрела испуганно, но дерзко. В поисках поддержки сестра перевела взгляд с меня на Канту.
– Поэтому я и хотела сказать обо всем при вас, тетя Канта.