Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион — богу-кузнецу посвященный. В октябре 1173 года до нашей эры, когда яркое солнце проникало сквозь тусклые ставни. Я хотел просто лежать и не делать ничего. Однако природа подстегнула меня встать: голова моя уткнулась в подушку, словно прилипла к ней, а руки и ноги стали тяжелыми....
А я жестом фокусника провел пальцем по карте и посмотрел на Менелая.
— Ты, отважный Менелай, получаешь Амиклы и Хелос. Все земли от истоков Эврота и до самого его устья теперь твои. От Тайгетского хребта на западе до хребта Парнон на востоке.
— О-ох! — выдохнули все, а Менелай только глазами моргал и мычал что-то невразумительное.
— За твою верность клятве, — торжественно заявил я и подал ему бронзовую пластину, на которой был выбит соответствующий текст. Ярлык. Так это называлось когда-то.
— Там же старого Тиндарея родня правит, — растерянно произнес Менелай.
— Мне они не родня, — отрезал я. — Они проливали сегодня кровь? Ты их видишь здесь? Нет? И я не вижу. Поэтому им надлежит города и земли передать тебе, а самим удалиться в изгнание.
— А если они не согласятся? — удивленно посмотрел на меня Менелай.
— А они и не согласятся, — усмехнулся я. — И тогда ты и остальные цари пойдете на них войной и накажете. Как сегодня наказали Ореста. Кстати, его нашли?
— Ушел, гаденыш, — покачал головой Эгисф, не скрывавший своего сожаления.
— А мне что дашь? — жадно спросил Сфенел, царь Аргоса. Они так и правили вдвоем с сыном, отбившим жену у Диомеда. Быстро позабылась боевая дружба, когда появилась возможность отжать долю товарища.
— Кинурию заберешь, — сказал я. — У вас по ней давний спор со Спартой. Теперь этого спора нет. Эта земля принадлежит Аргосу.
— Согласен, — кивнул Сфенел, и Менелай неохотно кивнул вслед за ним.
— А я? А мне? — жадно вытянул шею Эгисф.
— Тебе отойдет Эпидавр и земли восточней него, — ткнул я в карту. Вождей этого народа Махаона и Подалирия убили. Там правит какой-то Никомед. Я его даже не знаю, поэтому ты волен поступить с ним, как тебе будет угодно.
— Хорошо, — расплылся в улыбке Эгисф, разглядывая отполированную бронзовую пластину. Впрочем, он все равно не умел читать.
— Но у меня будет одно условие, благородные, — сказал вдруг я, и они насторожились.
— Но у меня только один сын, — растерялся Менелай.
— А как же Мегапенф? — напомнил я. — Ты же его признал. Мальчишке уже пять, и он растет у меня во дворце. Он дружен с моим сыном.
— Ах, Мегапенф… — с трудом припомнил царь. — Да, конечно… Тогда я отдам Амиклы ему.
