Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион — богу-кузнецу посвященный. В октябре 1173 года до нашей эры, когда яркое солнце проникало сквозь тусклые ставни. Я хотел просто лежать и не делать ничего. Однако природа подстегнула меня встать: голова моя уткнулась в подушку, словно прилипла к ней, а руки и ноги стали тяжелыми....
— Получилось!
— Я тебя потом прибью, когда выберемся отсюда, — простонала Феано, у которой мутилось в голове. — Ох и натерпелась я страху! Ты чего в вино намешал?
— Мышьяк, — оскалился Тимофей. — Насыпал от души, стадо слонов отравить можно.
— Иди, они в мегароне! — показала Феано.
— Парни! — скомандовал Тимофей. — Сначала во дворец идем, а потом дома знати проходим. Ворота закрыть! Трое здесь, остальные за мной!
— Если лукканца Хепу поймаете, притащите его живым, — сказала Феано, которая села на чурбак около ворот.
— Посиди, — кивнул Тимофей и пошел по улице, где уже захлопали двери и понеслись испуганные вопли.
— А как мы отсюда выбираться будем? — крикнула она в спину Тимофею. — Да еще и с кучей добра.
— Пока никак, — повернулся он к ней. — Уйти с добычей нам не дадут, а без добычи я и сам не уйду. Поэтому придется пока в крепости посидеть.
— Сколько? — голос Феано сел.
— Может, неделю, может месяц, а может и все три, — пожал плечами Тимофей.
Феано откинулась к стене, понемногу проваливаясь в черную темноту сна. Последней мыслью, которая ее посетила, стала такая:
— Вот ведь повезло. Он вроде не дурак, серебро водится, и заботится обо мне. Неужто услышала богиня мои молитвы…
Ее утро началось с дикой головной боли.
— Вина испейте, госпожа! — миловидная рабыня протянула Феано кубок.
— Давай сюда, — простонала Феано, которая обнаружила себя в роскошной спальне, принадлежавшей, видимо, самой царице. Тимофея, как ни обидно, рядом не оказалось.
Она понюхала вино и с отвращением втянула в себя полкубка сразу. К ее удивлению, полегчало. И даже голова стала болеть немного меньше. Девушка, кряхтя, встала с резной кровати и пошла в сторону мегарона.
"Поликсо все еще была жива. То ли здоровья ей столько отмерили боги, то ли еще по какой-то неведомой причине, но когда Феано проснулась, она хрипела на своем ложе. Ровно там, где они расстались. И ее сын, воины и виночерпий уже были мертвы, а неугомонная тетка, лежавшая с зияющей раной в животе, все еще дышала. Тяжелый смрад крови и смерти заполнил весь мегарон без остатка.
