Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион — богу-кузнецу посвященный. В октябре 1173 года до нашей эры, когда яркое солнце проникало сквозь тусклые ставни. Я хотел просто лежать и не делать ничего. Однако природа подстегнула меня встать: голова моя уткнулась в подушку, словно прилипла к ней, а руки и ноги стали тяжелыми....
2 В этой местности еще не было городской цивилизации. Тартесс как мощное царство сложился гораздо позднее, под влиянием контактов с финикийцами и с началом интенсивной торговли со Средиземноморьем. Тем не менее, здесь уже добывали медь, серебро и свинец, а из более северных районов везли олово. В описываемое время на юго-западе Испании существовала так называемая культура полей погребальных урн (Cogotas I / «прото-Тартесская» культура) или ее локальный вариант. Бронзу там знали и широко использовали.
Глава 22
Год 4 от основания храма.
Месяц восьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Безымянный островок у побережья Египта, позже названный Фарос.
Мой шатер разбит прямо на острове, в семи стадиях от берега. Таков договор с фараоном Рамзесом. Я здесь один, и он тоже прибудет один. Мой флот выстроился дугой и лег в дрейф, а флот Египта выполз из Канопского рукава и черепахой тащится вдоль берега. Тут недалеко, километров десять. Царская ладья видна издалека. Минимум функциональности и максимум нелепой роскоши, которой меня пытаются удивить.
Немалый корабль выкрашен в белый цвет и расписан соколами и головами Анубиса. У загнутого вперед носа — два глаза Уджат, всевидящее око Гора. Прямоугольный парус сделан из белоснежного льна, а весла выкрашены в синий цвет в стиле дорого-богато. На корме стоит шатер, в котором восседает на троне Господин Неба, любимец Маат и Могучий бык в одном лице. Сын бога и сам живой бог. Он недвижим, как статуя, а его надменная физиономия полностью лишена мимики. Да-а… тяжела работа у фараона.
Барьерный островок, закрывающий вход в бухту, совсем неширок, шагов пятьсот, не больше. Он вытянут в длину и совершенно пуст. Только редкие кусты цепляются корнями за его камни. Он просматривается насквозь, и даже полог моего шатра открыт настежь. Здесь нет никого, кроме меня, а потому царская ладья очень скоро тычется носом в песок. Египтяне не увидели опасности для своего повелителя. Раздалась протяжная команда, и через несколько минут его величество снесли на носилках по сходням и поставили на песок.
Мне нужно было его удивить, и я попытался. Именно поэтому помимо золотой посуды и резной мебели здесь стоял столик, и к этому-то столику и прикипел взглядом Рамзес. Он, кстати, оказался так невежлив, что даже не поздоровался.
