Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион — богу-кузнецу посвященный. В октябре 1173 года до нашей эры, когда яркое солнце проникало сквозь тусклые ставни. Я хотел просто лежать и не делать ничего. Однако природа подстегнула меня встать: голова моя уткнулась в подушку, словно прилипла к ней, а руки и ноги стали тяжелыми....
Лошади отбежали в сторону и теперь дрожали, подняв передние копыта. Хрупкая, почти невесомая повозка лежала на боку, а лопнувшее по ободу колесо грустно крутилось, лишая колесничего малейшей надежды на спасение. Воин, что шел, прихрамывая, с воплем остановился. Он поднял подошву и с изумлением вытащил из стопы странный четырехгранный шип, который вонзился в нее. Впрочем, удивлялся он недолго. Камень, прилетевший ему в голову, прервал его размышления. Тут ведь тоже была засада.
Воины на стене огласили долину радостными воплями.
Плясал от счастья и сам господин сеш мау, старший писец рудника. Он радовался как ребенок, позабыв про свой великий чин. Да, из двадцати колесниц вернулось всего одиннадцать, но зато они вели за собой не меньше двух сотен пленных хапиру, связанных за шеи, их ослов и повозки, нагруженные припасами.
— Открывайте ворота! — крикнул старший писец, когда колесницы остановились недалеко от стены.
Лица воинов фараона укутаны платками.
— Не вздумайте тащить в крепость этот разбойный сброд! — крикнул господин сеш мау, но осекся, увидев округлившиеся глаза младшего писца, который почтительно обратился к нему.
— Тут что-то не так, господин! У колесничих на лицах платки, а ведь ветра сейчас почти нет. Зачем бы им прятать лица? И доспехи… Они же в крови, а воины идут как ни в чем не бывало. Их с убитых сняли…
— Проклятье! — прошептал господин сеш мау, глаза которого тоже усмотрели некоторые странности, и завизжал.
