Мальчик прижался к холода камням, чувствуя как его тело покрыто синяками начинает неметь. Шероховатая грубость стены давала ему опору в темноте и холоде. Губы опухли, кровь стекала на подбородок, а глаза наполнялись слезами от невменяемой боли.
Спустя пятнадцать минут, когда, наконец, посвежевший Ника вышел из душа, а Дуки, обиженно сопя, запер за ним дверь, Рисса поставила опустевшую чашку на тумбочку и повернулась к оборотню, задумчиво вставшему рядом с ней. Ника взглянул на девушку и повисла неловкая пауза. Оранжевые глаза горели ровно, не выдавая эмоций и мыслей, и Рисса не могла понять, о чем думает мужчина.
- Что теперь? – Слова разорвали тишину, и Рисса чуть не вздрогнула от звука собственного голоса.
- Что теперь, детка? Ты о чем? – Ника точно знал что она имела виду, но от чего-то сделал вид что совсем не понимает вопроса.
- Обо всем, Ника. Какие у тебя дальнейшие планы…на меня? – Рисса обижено поджала губы, когда оборотень громко расхохотался.
- Детка, я тебе много раз говорил, что ты свободна. Если уж тебе так хочется присоединиться к дражайшему папочке ты вольна идти куда глаза глядят.
- Ника, вот скажи мне, от чего ты такой ублюдок? Какого хрена ты ведешь себя как последняя скотина, делая вид, что совсем не понимаешь, что я имею ввиду.
- Он нет, детка. Я все прекрасно понимаю. Это ты чего-то недогоняешь. Если хочешь сохранить свою задницу целой, то ты останешься здесь, и я буду иметь ее, задницу, как захочу и когда захочу. Если же тебя не устраивают эти условия, то катись ко всем чертям и не *би мне мозг.
Рисса задохнулась от волны бешенства, поднявшейся в ней, и с размаху влепила пощечину так взбесившему ее оборотню. Ника не успел перехватить и вторую руку, ударившую его в солнечное сплетение.
Девушка, зашипев, кинулась на него всем телом, беспорядочно нанося удары руками и ногами, при этом что-то выкрикивая. Оборотню с трудом удалось поймать ее и прижать к стене. Но Рисса продолжала извиваться под ним, стараясь ударить коленом в пах. Ника чуть не расхохотался, глядя на эти жалкие попытки к сопротивлению. Гнев сменился на жажду секса, и вся эта милая возня только больше его возбуждала.
