Мальчик прижался к холода камням, чувствуя как его тело покрыто синяками начинает неметь. Шероховатая грубость стены давала ему опору в темноте и холоде. Губы опухли, кровь стекала на подбородок, а глаза наполнялись слезами от невменяемой боли.
Правда, некоторых отпугивал шрам, проходивший от внешнего уголка правого глаза к скуле, но таких было не много. Им везло, что из-за своей пугливости они не могли увидеть полного набора следов уличной жизни, которые были скрыты под дизайнерскими тряпками.
Усмехнувшись своим мыслям, Ника затянулся и еще раз огляделся. Из приоткрытой двери клуба вырывался шум гуляющей, не очень счастливой толпы, вперемешку с высокими звуками гитары. На углу здания стояли проститутки, одетые в еще меньшее количество одежды, чем сам Ника.
Ловко запустив двумя пальцами окурок в их сторону, Ника отвернулся. Не смотря на то, что сам когда то был почти таким как эти шалавы, особого сострадания не испытывал.
Улица была грязной, заваленной мусором, состоявшим в основном их использованных шприцов, окурков и бутылок. Редкие машины выхватывали его светом фар, проезжая по изрытому и потрескавшемуся асфальту. Стены зданий, залитые всеми возможными телесными жидкостями и продуктами, были ободраны до кирпича или арматуры, от чего дома казались неустойчивыми и хрупкими.
Ржавый Камаро скрипя остановился напротив Ники, и тот, раздраженно цокнув языком, медленно отлепился от стены и подошел к машине.
-Кисса! Сахарный мой, замерз, бедняжка? Прыгай ко мне, я тебя согрею! -Химически желтоволосая, обвешанная дешевой бижутерией, почти черная от загара, Люко игриво хлопала ресницами, вываливая грудь в отсутствующее стекло окна. Она была Мамкой в одном из местных борделей и за хрустящие бумажки с удовольствие делилась информацией.
- Я люблю помоложе.
-Слухи подтверждаются. Один из клиентов сегодня ляпнул, что в город везут большую партию, но никто из местных к этому не причастен. Кто-то новый мутит им воду. -Люко быстро перешла к делу, понизив голос почти до шепота. -Они не знают чего ждать.
