Мальчик прижался к холода камням, чувствуя как его тело покрыто синяками начинает неметь. Шероховатая грубость стены давала ему опору в темноте и холоде. Губы опухли, кровь стекала на подбородок, а глаза наполнялись слезами от невменяемой боли.
Ника стоял над ней, прислушиваясь к малейшим шорохам, напрягаясь что бы ощутить мельчайшую пульсацию чужой силы и пытаясь не пропустить момент. Правда момент чего конкретно, он так и не мог понять. Он ждал что “гости” поседуют за ними, но дверь была закрыта и за ней никого живого не ощущалось. Представление шло свойм чередом, что было ясно по приглушенным и далеким звукам музыки и обыденным шумам вечернего клуба. Неужели Ракута ошибся? Даже если и так, то Ника ведь сам ощущал этот убийственный взгляд. Сам чувствовал угрозу исходившую от их носителя.
-Ника, что происходит? Зачем ты меня суда притащил? -Девушка уже оправилась от незавершенного секса и теперь ее шепот со злостью и свистом нарушил темную тишину.
-Детка, у нас вроде как проблемы… -Ника даже не знал, толком, что ей сказать. Описывать ей свои ощущения было глупо - все равно не поймет, да и пугать ее лишний раз не стоило.
17 глава 1 часть
Ника сразу ощутил перемену в атмосфере.
Рисса, сидевшая на полу, обиженно сопела и чертыхалась.
- Тихо! - Ника почти зашипел на нее, чувствуя как все тело, вместе со связками напряглось от ощущения близкой опасности. Кончики пальцев заныли и зачесались, а волоски на затылке поднялись. Девушка раздраженно содрогнулась, но замерла.
-Угу… - Рисса очередной раз дернулась, и снова принялась расчесывать пальцами волосы.
У Ники уже кружилась голова от смеси столь разных по своей природе запахов. Аромат Риссы, такой живой, цветочный, теплый и тонкий перемешивался со сладким, влажным и липким запахом смерти. Прелые одежды, сырое дерево, земля, пропитанная дождем и тошнотворный запах разлагающейся плоти, вместе с нотами дорогого парфюма и алкоголя - это вечный шлейф, сопровождающий вампира.
Все затихло, время как будто остановилось. Ника знал - они там, а они знали что он тут. Узнать их количество казалось невозможным - они не живые. Нельзя посчитать сердца, если они не бьются. Даже музыка совсем перестала пробиваться через щели, хотя представление определенно продолжалось.
