Оперная певица в своей гримерной, голос из зазеркалья зовет, поучает, подсказывает, желает, чтобы она прошла сквозь зеркало, как Алиса шагнула в страшное Зазеркалье… растворенная в отражениях, спускаясь и исчезая в преисподней, она идет вслед за человеком в черном плаще и белой маске, который ведет ее к гондоле, покачивающейся на темных волнах канала, и везет в свое тайное убежище, где стоит кровать в форме гроба.
Дверь, через которую Призрак выходит из страны мертвых.
Его кресло, его стол, его кабинет.
Но он не призрак. Он – Человек-чудовище.
Человек-чудовище… приходит повидаться с Мэнни Либером?
Я пошатнулся и отступил назад.
«Мэнни, – думал я. – Он никогда по-настоящему не отдавал приказы, только получал. Он лишь тень, а не суть. Интермедия, а не гвоздь программы. Управлял ли он студией? Нет. Был лишь телефонным проводом, по которому передавались голоса? Да. Мальчик на посылках. Рассыльный, что приносит шампанское и сигареты, точно! Однако он сидит в этом кресле? Он никогда в нем не сидел. Потому что…»
Крамли подтолкнул Генри:
– Что? – в оцепенении проговорил я.
– Кто-нибудь ворвется сюда через зеркало с минуты на минуту!
– Зеркало?! – вскричал я.
– Нет! – закричал Крамли.
– Что он задумал? – спросил Генри.
– Хочу посмотреть назад, – сказал я.
Я не мог оторваться, глядя в длинный туннель, поражаясь, насколько долго мы по нему бежали, от страны к стране, от тайны к тайне, через двадцать лет – от Хеллоуина до Хеллоуина. Туннель уходил под землю и через хранилища жестянок с пленками вел к безымянной гробнице. Мог ли я пробежать весь этот путь без Крамли и Генри, разгоняя тени своим гулким дыханием, которое эхом отдавалось в стенах?
Мне показалось, или там, вдалеке, распахнулась и захлопнулась дверь? Бросилось ли за мной в погоню темное войско или всего лишь Человек-чудовище? Неужели орудие смерти вот-вот начнет крошить черепа, промчится вихрем сквозь туннель и со страшной силой отбросит меня прочь от зеркала? Неужели…
– Проклятье! – чертыхнулся Крамли. – Идиот! Уходи!
Он ударил меня по руке. Зеркало закрылось.
Я схватил телефонную трубку и набрал номер.
– Констанция! – прокричал я. – В Гринтауне.
Констанция что-то крикнула мне в ответ.
– Что она сказала? – Крамли пристально заглянул мне в глаза. – Не важно, – добавил он, – потому что…
Зеркало дрогнуло. Мы бросились бежать.
Киностудия была так же темна и пустынна, как и кладбище за стеной.
Два города смотрели друг на друга сквозь ночной воздух и притворялись одинаково мертвыми.