Я не стал бы платить проституткам, и пьяниц я тоже не понимаю. Я делаю то, что люблю делать. Сейчас, слава богу, это Христос в Галилее во время Его прощальной зари, Его следы на песке. Я закоренелый христианин, но когда я обнаружил эту сцену в Евангелии от Иоанна, или, вернее, когда Иисус открыл ее для меня, я был потрясен. Как я мог не написать об этом?
Констанция пристально смотрела на меня, так что мне даже пришлось наклонить голову и напомнить ей, показав на руль, что она ведет машину.
– Черт, Констанция, я не гоняюсь за деньгами. Если б ты предложила мне «Войну и мир», я бы отказался. Что, Толстой плох? Нет. Просто я его не понимаю. Это я убогий, не он. Но я, по крайней мере, знаю, что не могу сделать из него сценарий, потому что я в него не влюблен. Заказав мне сценарий, ты бы только потеряла деньги. Конец проповеди. А вот и «Браун-дерби»! – сказал я, когда мы плавно проехали мимо, так что нам пришлось возвращаться.
В этот вечер посетителей было мало. «Браун-дерби» почти пустовал, а в глубине зала не было никакой восточной ширмы.
– Черт! – пробормотал я.
Ибо мой блуждающий взгляд остановился на углублении слева. Там располагалась крохотная телефонная кабина, куда поступали звонки для резервирования столиков. Небольшая лампа для чтения горела на стойке, где, вероятно, всего несколько часов назад лежал альбом Кларенса с фотографиями.
Он лежал там и ждал, чтобы кто-то его украл, нашел адрес Кларенса и…
«Господи, – подумал я, – только не это!»
– Дитя мое, – сказала Констанция, – давай закажем тебе выпивку!
Метрдотель как раз выложил счет перед своими последними посетителями. Он увидел нас затылочным зрением и обернулся. Его лицо засветилось от удовольствия, когда он увидел Констанцию, но почти мгновенно потухло при виде меня. Как-никак я был для него плохой новостью. Я был у ресторана в тот вечер, когда Кларенс заговорил с Человеком-чудовищем.
Метрдотель снова улыбнулся, бросился через весь зал, чтобы расстроить мои планы, и жадно расцеловал каждый пальчик на руке Констанции. Констанция откинула назад голову и рассмеялась.
– Не стоит, Рикардо. Я продала свои кольца много лет назад!
– Вы меня помните? – спросил он, потрясенный.
– Рикардо Лопес, известный также как Сэм Кан?
– Но кто же тогда Констанция Раттиган?
– Я сожгла свое свидетельство о рождении вместе со своими трусиками.
Констанция указала на меня:
– Я знаю, знаю. – Лопес даже не взглянул на меня.
Констанция снова рассмеялась, ибо он по-прежнему не выпускал ее руку.