В кабинете неожиданно зазвенел громкий телефонный звонок. Тихий учительница Клара с шоком окинула взглядом свою непослушную толпу детей, готовых уже лететь в междоусобные бои. Но вот она вдруг произнесла: "Сегодня я хочу обсудить с вами понятие 'милосердие' — слово, которое не так уж часто можно услышать из уст педагога."...
Родители о чем-то оживленно совещались с учительницей. Еще один малыш под шумок перебежал к нам и спрятался за объемного Гарика в надежде, что его не заметят.
Марина Николаевна приблизилась нерешительно, как через линию фронта.
— Юра! И вы, ребята! Вы же понимаете, мы вовсе не хотим кого-нибудь из вас обидеть. Но есть правила… Я лично совершенно не против… Но родители детей…
— Я без Юры никуда не поеду! — решительно пискнул Вадик из под Юриной руки.
— Ладно! — решилась Марина Николаевна. — Пусть Юра едет.
— Абсолютно понятно! — я нагнул голову и по возможности щелкнул разбитыми кроссовками. — Седьмой «Е» — р-разойдись! Гимназисты — в автобус! Пашка, загружай Юрку!
Вадик восторженно взвизгнул и снова запрыгал, как расковавшаяся блоха.
Учительница вздохнула и неуверенно улыбнулась мне. Мамаши за ее спиной что-то глухо бормотали.
Глава 19
После Нового года стало так холодно, что весь мир вокруг замерз и тихо потрескивал.
Однажды, после урока русского, я проходил мимо Юриной парты, и он потянул меня за рукав свитера. Я остановился. Юрка смотрел на меня снизу вверх, а Пашка с другой стороны парты наоборот — сверху вниз, и взгляд его не обещал ничего хорошего.
— Хочешь погреться? — почти заискивая, спросил Юра.
Я сразу понял, о чем он, и зло рассмеялся.
— Думаешь, земляника снова поспела? — спросил я. — Так у меня на нее аллергия. Или скучно без приключений?
— Чего это? — спросил Пашка, внимательно прислушивающийся к моим словам.
— Не злись, Антон, — сказал Юрка. — Я вправду не понимаю.
— Я думал, — честно сказал я. В конце концов, Юрка ни в чем не виноват и ничего мне плохого не сделал.
— А ты?
— Я с этой стороны. Мой меч — здесь. Поэтому, когда я оказываюсь там, начинаются… ну, возмущения всякие…
Юрка долго молчал. Пашка почему-то тоже.
