Автор
Девушка, потерявшая память и идентичность, оказывается перед выбором: согласиться на опасное предложение жандармского офицера или встретить смерть. Не зная своего прошлого и не помня своих связей, она должна выжить в мире интриг и предательства, где каждое слово может стоить ей жизни.
— Мне не нужны ни твоя помощь, ни твое участие.
— Ладно, — я согласно наклонила голову. — Ты правильно думаешь, что повод для визита у меня не один, и я воспользуюсь тем, что встать тебе трудно. Мне не нравится, что ты провоцируешь девочек на издевательства друг над другом, и я настоятельно рекомендую тебе отказаться от этой привычки.
— Да что ты, Сенцова? — притворно-сахарно проговорила Анастасия, и прорвалось ее состояние навеселе, пусть сложно было назвать ее веселой. — Как травить меня, ты была первая. Сама Бахтиярова признала твою красоту, когда ты появилась в дортуаре, но что-то ты не вступилась, когда меня начали дразнить дохлой мышью и сравнивать с тобой, такой прекрасной?
— Бахтиярова была моей хорошей подругой, — зашептала Софья. — После выпуска она ушла в монастырь — она всегда этого очень хотела. А Миловидову дразнили не за гнездо из пуха на голове, а за то, что ее никогда не стоило просить ни о чем. Она даже фартук не могла никому завязать нормально.
— Нас сравнивали в тот день по опрятности, а не по внешности, если я верно помню, — холодно откликнулась я, далее словно считывая в памяти то, что Софья мне сказать не успела. Гофман знала? Безусловно, но не вмешалась ни разу, ладно, опустим. — Мне жаль, если ты от меня ждешь раскаяния, но то, что когда-то происходило с тобой, не причина подвергать этому же других, тем более маленьких девочек. Моя очередь спрашивать. Почему ты так удивилась, когда я прекратила избиение старшеклассниц?
Некрасивое лицо Миловидовой исказилось. Я посмотрела на очертания ее тела под одеялом, подумав, что преподавательница танцев, та самая Беранже, прошлась и по ее упитанности, отказывая в приеме в труппу. Софья признала, что я, пожалуй, права, не в одной лени дело.
— Кто-то тебя этому научил? — наконец разлепила губы Миловидова. — Ты не такая конченая дрянь, какой была в академии. Тебя не били, хотя и стоило бы, ты зазнайка и задавака, высокомерная, капризная, и дядя присылал тебе достаточно денег, чтобы ты могла бегать к Аскольду и просить его купить сласти хоть каждый день. — Ого, козочка, то есть ты приучилась к транжирству с детства. — Ты угощала нас, нищенок, словно кидала подачки. Не помнишь?
— Нет, — помотала я головой — я не верила Миловидовой. Софья недоумевала, а я знала, что у каждого здесь своя правда. — Так, значит, ты застала момент превращения дряни в человека. А я, получается, наоборот?
— О чем это ты говоришь?"
"Она приподнялась на постели, несмотря на боль.
