Автор
В уютном доме, где стены покрыты семейными фотографиями и альбомами, происходят странные и опасные события. Ночью в окнах вспыхивают разные цвета, а на пороге появляются непонятные существа — люди в разных лошадиных шкурах, которые не спешат сказки о чудесах. Через несколько дней после тихого прибытия нового поезда из Мотылина, все начинает понимать: здесь царит другая реальность и жизнь уже совсем не теория для подростков....
Вот только биологу нужна ее мышь. Ну почему я вечно попадаю в идиотские ситуации? То Ласкин решает отблагодарить приятельницу, то с меня не слезают брюки, то путаются посылки!
– А насчет того, что мышь никогда не овладеет математикой и на основании этого не имеет ума, ты вспомни, как выиграла один раз в казино, – заявил, прервав мои горестные мысли, Кирилл и заржал. – Скажи-ка, сколько будет шестью семь? – Продолжая ехидно смеяться, отключился."
"Однако у Ласкина цепкая память. Когда я училась на четвертом курсе, Кирилл и Дима Рулькин, два моих приятеля, курсанты военной академии, затащили меня в подпольное казино и предложили сделать ставку.
– Еще проиграю, – засомневалась я, – у меня с собой всего три рубля.
– Вполне достаточно, – подталкивал меня к рулетке Ласкин.
– Не дрейфь, – настаивал Рулькин, – новичкам везет. Сорвешь хороший куш.
И тут во мне появился азарт.
– А как делать ставки?
Димка принялся объяснять неофитке правила. После довольно бестолковых инструкций косноязычного Рулькина я усвоила, что наибольший выигрыш загребает тот, кто бросает фишки на одно конкретное число.
Когда хитро улыбающийся кассир выдал мне немалую сумму, Ласкин с Рулькиным потребовали обмыть выигрыш.
– Надо же так угадать! – восхитился Димка, делая глоток из горлышка (одноразовых стаканчиков тогда не было, а воровать граненый из автомата, торгующего газированной водой, мы не решились).
– У тебя в роду цыганок не было? – поинтересовался Ласкин, отнимая у приятеля оплетенную бело-синим пластиковым шнуром бутыль.
– Никакой интуиции, чистая математика. Просто перемножила любимые цифры семь и шесть, – пояснила я свой метод.
Рулькин замер с куском плавленого сырка в руке. Потом удивленно переспросил:
– Семь и шесть?
– Получится сорок два, – бойко сообщил Ласкин.
Я погрозила ему пальцем.
– Я что, похожа на дуру? Сорок восемь.
– Сорок два! – хором заявили будущие маршалы.
С пеной у рта мы спорили довольно долго.
