Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Татьяна очень быстро привыкла к другому уровню жизни, избавившись моментом ото всех, кто ей напоминал о полуголодном существовании в качестве жены простого инженера. Вскоре у Татьяны подруг не осталось совсем. Иногда появлялись какие-то приятельницы, но в дом они приглашались, лишь когда он был на работе, как-то уж очень быстро выпадали из круга общения Татьяны, чаще навсегда. Имена в кухонных разговорах мелькали разные: «Я с Ирой была в салоне… мы с Валей ходили на выставку…» Считая, что у Татьяны такой непостоянный характер – другие вон бабы мужиков меняют от этого непостоянства, а она только подруг, – Зотов и не пытался уточнять, что это за Ира или Валя.
…Лишь однажды, это случилось три года назад, вернувшись с завода раньше на два часа, уж очень разболелась голова, Зотов застал жену в обществе симпатичной миниатюрной женщины. Они пили кофе в гостиной, жена что-то оживленно щебетала, а незнакомка терпеливо слушала. Алексей не хотел им мешать, но женщина приветливо с ним поздоровалась, когда он заглянул в комнату.
Взгляд Зотова остановился на невысоком мужчине в сером костюме в черную полоску, очень уж знакомо размахивающем руками. Мужчина повернулся, и Зотов узнал в нем Федора Курлина.
