Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Вот, собственно, и вся история. Я поехал к Карташову в надежде, что у него хоть что-то есть о моих родственниках. И у Карташова обширные связи по всему миру. То, что он мне рассказал, вполне похоже на правду. В Бремене несколько месяцев назад умерла балерина Эрика Фридриховна Билевиц, урожденная Курлина. Похоже, она дочь того Фридриха, который уехал из России во время революции. По крайней мере, Карташов в этом уверен.
– Откуда у него такая уверенность?
– Он говорит, что я очень похож на Эрику Курлину.
– Что еще рассказал вам Карташов?
– Ничего. Мы договорились встретиться завтра у нас дома.
– Хорошо.
– А почему вы интересуетесь историей нашей семьи? Это имеет какое-то отношение к смерти моего отца?
– Мы должны проверить все.
– Но это смешно! Отцу, во-первых, совсем было наплевать на семейные предания. Он весь был в своем увлечении фотографией. Можно предположить, что его убили за наследство. Если бы оно было, наследство! И тогда получается, что убийца – я.
– Я смотрю, вы веселый человек, Александр Курлин! – укоризненно произнес Беркутов.
– Я просто поверить не могу, что вы можете думать, что я или мама… из-за какой-то квартиры.
– У вашей матери были серьезные материальные затруднения в последнее время. Вы об этом знаете?
– И что? Я не инвалид и вполне способен прокормить и себя и ее. Я могу идти? – было видно, что ему не терпится покинуть кабинет.
– Да, конечно. Давайте ваш пропуск.
Проводив Курлина, Беркутов еще раз посмотрел на бесполезную уже схему. «Нужно вызывать Карташова. Или лучше я съезжу к нему сам», – решил он и стал набирать номер его домашнего телефона, заглядывая в недавно распечатанную бумажку.
Глава 54
Надежда обо всем догадалась. По его несчастным глазам, по виновато раскуренной сигарете, по скрюченным, словно в судороге, пальцам. Роговцев влюбился. И, судя по всему, в Катю. В ту самую, которую бросил ради нее, Надежды.
"Если считать по годам, то вместе они прожили не так уж и много. Командировки спецкора Роговцева иногда затягивались на полгода, а то и год. Стыдно сказать, но Надежда конкретно по мужу никогда не скучала. Скучала одна, потому что развлечения типа девичников ее не прельщали. Походы в театр, опять-таки с подругой, тоже. То, что она хотела, было за гранью допустимого. Хотелось, чтобы Зотов, пусть на правах друга, пригласил ее куда-нибудь.
