Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Не хотелось о его покойной жене плохо, но мелькнуло: «Что ж за сукой нужно быть, чтобы от тебя муж в новогоднюю ночь из дома бежал?!» И подумала – от нее не сбежит. Обласкает, закормит, силой удержит, но – не сбежит.
Красный с мороза нос и синющие глаза Беркутова неожиданно вызвали такой прилив нежности, что она, коротенько поздоровавшись с Роговцевым, поспешила скрыться на кухне. Не для посторонних глаз ее зардевшееся лицо! Беркутов тут же юркнул за ней…
За столом было тесно и шумно.
– Курить охота, – Роговцев покосился на пачку «Парламента», забытую Молчановым на подоконнике.
– Ты бросил. Велел тебе напоминать об этом каждые полчаса, – равнодушно изрек Беркутов.
– Но поскулить-то я могу?
– Передо мной и не старайся. Что Зотов?
– Не поверишь, у него медовый месяц. Не поверишь, в деревню к Катерине укатили. Сортир во дворе, щи на завтрак, из развлечений – катание на санях по заснеженным полям.
– Завидуешь? Тебя не взяли? Катя?
– Не хочет она меня видеть.
– Просто не торопи.
– Я квартиру снял. Надежда разменом занимается. Мне все равно, лишь бы угол какой. Лилька в положении, дедом скоро стану.
– Да какой из тебя дед!
– Точно, никакой. Но меня не спросили. Я любви хочу.
– Просто тошно тебе одному. Ты знаешь, где деревня эта? Катина?
– Знаю. Ты это о чем?
– Тебе не сюда нужно было ехать Новый год встречать.
– Не хочешь же ты сказать, что я дол-жен…
– Ну, должен, не должен! Но из вас двоих мужчина ты.
– Поезжайте, Матвей. И пусть будет что будет.
«И поеду. Я все-таки закурю одну и поеду. Часов в пять. Представляю рожу Зотова, когда я ввалюсь к ним в избу!» – решил он окончательно, потянувшись к пачке сигарет.
– А курить ты бросил! – прошипел ехидный голос Беркутова прямо ему в ухо."
