Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Но он точно знал, что хочет ее в жены, даже не так, он хочет от нее малышку. Именно девочку. Сон, приснившийся ему однажды, был о ней, о Машке. И о девчушке, которую он, Саша, называл Клепа. Она прижималась к его коленям и что-то верещала на своем языке. А он млел от счастья.
«Сейчас приедет следователь, и я буду свободен. Мне, самое главное, его дождаться», – Саша был уверен, что, сидя вот так, у входа в спальню, он не ставит точку. Точку, за которой заканчивается земная мамина жизнь.
Он быстро поднялся, выгнув дугой тренированное тело, как только услышал трель дверного звонка.
– Саша, где? – Беркутов вопросительно посмотрел на удивительно спокойного парня.
Тот кивнул на коридор. Беркутов, а за ним и Карташов зашли в спальню.
– Саша, не закрывай дверь, пропусти моих ребят, скоро подъедут.
– Хорошо.
Беркутов повернулся к Карташову и сделал предостерегающий жест. Карташов остановился у порога. Через некоторое время Беркутов вышел из комнаты и протянул Саше листок.
– Прочти, письмо тебе. Потом вернешь.
Саша взял листок и, ничего не ответив, отправился к себе в комнату. «Не хочу я ничего знать!» – хотел крикнуть он в голос, но вместо этого включил настольную лампу, и его мутный от слез взгляд выхватил первую строку.
«Сашенька, дорогой мой! Мне нет оправданий. Не иначе как бес попутал меня, грешную. Я убила твоего отца… Как? Я знала, что он быстро вылакает весь коньяк из фляжки и потянется к ближайшему бокалу. Так и получилось…»
Все, точно. Мама, мама…"
"«…Ты у меня умница, бабушка гордилась бы тобой.
Как радовалась я, когда узнала, что ты интересуешься историей Курлиных! Я не хотела тебе мешать.
