Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
– Я уже свое заплатила! Пусть теперь они платят!
– Прости. Прости их всех.
– Не получается. Тридцать лет молчала! И дальше бы молчала, только встретила его на свою беду! Или на его!
– Ты понимаешь, как глупо все, что ты задумала? Ну, растопчешь ты их жизнь, тебе легче станет?
– Легче. Знаешь, раньше была уверена – не станет. А теперь точно знаю, полегчает. Уже полегчало!
– Что ты сделала?
– Я – ничего, – Катя рассмеялась и вдруг хрипло закашлялась.
– Что случилось-то тогда?
– А один из них умер, – Катя сжала кулаки.
– Ты убила?!
– Нет. Сердечный приступ, кажется. Я, как увидела, что он падает, ушла. В холле уже услышала, что умер.
– И порадовалась? – в голосе Светланы слышалось недоумение пополам со страхом.
– Да, порадовалась! И не спрашивай почему. Каждый из них в чем-то виноват. Каждый! Один заплатил жизнью. Не моими руками! Но мысль тоже материальна. Вот и догнала.
– Ты обезумела! Слышала бы тебя Агафья! Не тому она нас учила!"
"– Она правильно нас учила, успокойся.
– Вот видишь, судьба. А они в чем виноваты?
– Это мне решать. И не лезь ко мне со своими нравоучениями.
– Хорошо. А сестру ты видела?
– Да, – Катя улыбнулась. – Она так на маму похожа! Я – на отца больше, он тоже темноволосый был, а она копия мамы.
– Что, так и не подойдешь к ней?
– Нет, Света, не могу. Тридцать лет прошло! Я последний раз ее на похоронах мамы видела. Еле сдержалась, чтобы не подойти. Хотя риска никакого, что узнает, не было. Лицо-то мое помнишь тогдашнее? Краше в гроб кладут!
Катя горько усмехнулась.
– Я думаю, она бы узнала.
– Не думай. Ты, Света, добрая не в меру.
– А где мера доброты?
– Там, где прощение возможно. Я людям всю жизнь помогала. Их судьбами жила. Пора и своей заняться. Наверное, не зря я в город вернулась. Тридцать лет не было такой возможности, в глуши сидела, а тут как бог дал.
– Может быть, не для мести ты здесь, Катя? Для прощения и любви?
Катя не ответила. Она все решила. Ей бы только остаться с Матвеем наедине. А потом и с Зотовым. Курлин уже не в счет.
Катя выключила настольную лампу и легла.
