Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Матвей ничего не замечал. Или ему удобно было так думать, что Катя на него не в обиде? А Катя очень переживала их разрыв. Однажды она даже меня на свидание пригласила, – усмехнулся Зотов. – Я потом понял для чего.
– И для чего?
– Чтобы о Матвее поговорить. Вернее, о его отношениях с Надей. Я как дурак целый час ей рассказывал, какая у них сильная любовь! А Катя вдруг расплаклась! Я же не знал, что она его до сих пор любит! Она виду не показывала, просто подруга и все!
– Пока я не понимаю, какое отношение эта история имеет к убийству Курлина?
– Есть вероятность, что Курлин случайная жертва, так? Могли, конечно, покушаться и на меня.
– Вы хотите сказать, что это могла быть месть? Кстати, когда Галанина пропала, вы говорите, и как это случилось?"
"– Где-то в ноябре. Второй курс. Как говорила ее мать, она хотела уехать к своему дяде в деревню. Но не доехала. Даже в поезд не садилась.
– Загадочно. А зачем ей вообще понадобилось уезжать? А как же учеба?
– Она взяла академический отпуск. Я сам ходил в деканат, подписывал.
– И что, никто не поинтересовался, зачем ей отпуск?
– Почему? Я спрашивал. Только ничего внятного она не ответила.
– Пропала она, как я понимаю, более тридцати лет назад? И сейчас только вернулась? Роговцев не мог обознаться?
– Матвей уверен, что это она. Уверен и в том, что и она его узнала. Только почему-то не захотела с ним разговаривать.
– Да… Проверить придется. Вы адрес ее старый не помните?
– Нет, но Матвей точно знает. Провожал много раз. Вы с ним поговорите. Я ему тоже сейчас позвоню. Боюсь, он не воспримет мои подозрения всерьез. Да, вот еще что! Как же я забыл! В то же время Курлин сделал Кате предложение!
– А она согласилась?
– В том-то и дело, что да. А сама почему-то решила уехать. И у Курлина уже ничего не спросишь…
– Точно, не спросишь. До свидания, Алексей Борисович, – произнес Беркутов, видя, как Зотов опять потянул на себя ручку двери.
– До свидания.
Беркутов посмотрел на часы: 11.45. Галина[3] уже наверняка разогрела супчик. С некоторых пор он обедал дома. С некоторых пор слово «дом» вызывало щемящее чувство расслабленности и покоя. С некоторых пор слово «жена» вводило в краску, потому что сразу же вспоминалась утренняя кровать с раскиданными подушками, чуть прикрытое тонким одеялом тело Галины, ее рука на его голой груди. Его будил будильник. А он будил ее.
