Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Опять шелковый. Только пить много стал.
– И что, я тоже должна буду к бабке всю жизнь таскаться? Так она старая уже какая, помереть может!
– Сейчас таких колдовок пруд пруди! Вон, газетку полистай. «Приворожу, уберу соперницу, гарантия…»
– Там половина шарлатанов.
– А вторая половина – нет! Нужно будет, найдем. Не хотела тебе говорить, но замуж-то за Лешку ты как вышла, знаешь?
– Как вышла? По «залету», ты же сама научила!
– Это ладно. Подпоила я твоего Алексея раз, когда он в гостях был. Вот тебе и вся свадьба.
– Мама!!!
– Чем ты недовольна? Ну, помогли ему маленько в собственной жизни разобраться, грех-то в чем? Вы же почти тридцать лет прожили! Сына нажили, в конце концов.
– Мама!!! Ну что ты городишь? Сын-то при чем? Ты же все знаешь!
– Я знаю, ты знаешь, а Лешке знать не положено. Делай, что я говорю, и глаза ему закроешь ты, а не другая. И в глубокой старости."
"Звонок телефона помешал Татьяне ответить матери. Она не знала, как ей реагировать на ее рассказ. С одной стороны, ей грех жаловаться, Лешка муж не из плохих.
– Слушаю вас. Да, я жена. Татьяна Григорьевна Зотова. Что вы сказали? В какой больнице? Да, я поняла. Я приеду. Да, да. Сейчас же!
– Таня, что?!
– Машина Лешки взорвалась. Он в больнице. В реанимации. Я могу и не успеть… – Татьяна, оттолкнув мать, кинулась в спальню. Одеваясь, она вдруг вспомнила слова матери: «И глаза ему закроешь ты…» И ей стало страшно.
Глава 15
Роговцев, как всегда, забыл взять с собой в ванную мобильный телефон, и теперь тот трезвонил на столе в кабинете. «Ничего, перезвонят», – подумал он лениво, стоя под струей горячей воды. Резко переключив кран на холодную, он даже не вздрогнул: контрастный душ был для него делом привычным. «Сейчас пообедаю и возьмусь за статью. Потом позвоню Зотову. Потом – Беркутову. А вечером придет Лилька[5] с мужем», – «прокрутил» он мысленно расписание на день. По дочери Роговцев скучал отчаянно, хотя она жила в пяти минутах ходьбы от отчего дома.
