Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Арина подбежала к двери, сняла трубку, и тут же в ней раздался гневный голос Ленки:
– Да открой же ты наконец, я замерзла тут, стою уже полчаса!
Ленка влетела в квартиру взъерошенная и, растерянно глядя на Арину, выпалила:
– Знаешь, Зотова подорвали! Ну, помнишь, я тебе говорила, Колькин брат у него замом. Вместо брата твоего мужа. Ну, подруга, вари быстрее, включай котелок! Брата Игорька твоего Зотов турнул в прошлом году, а брата моего Кольки взял на его место! Зотов! Вспомнила?
Арине и не нужно было ничего вспоминать.
– Он в реанимации, Зотов. Слушай, дай заглотнуть пару бутеров и чайку зелененького. Того, из черной банки, с жасмином.
– Холодец будешь? А курицу?
– Буду, и то и это. С горчицей.
Арина быстро накрывала на стол, зная, что с едой ее подруге лучше не шутить: у Ленки недавно обнаружили диабет, и от голода ей могло стать по-настоящему плохо. Арина достала пачку вафельных хлебцев, увидев которые Ленка недовольно скривила губы.
– Дай хоть у тебя съем кусок булки, подруга! Дома Колька меня этими сухарями травит, а тут ты еще!
– Не дам, не проси.
"– Боже, и вы едите это каждый день и вдосталь! И за что бог на меня так обиделся, что лишил такой малости! Ну так вот. Слушай. Ты ж телевизор не смотришь! А зря! Машина взорвалась прямо около «Сюрприза», представляешь! Среди бела дня, куча народа пострадала, стекла в доме повылетали, ужас! Зотов жив остался чудом.
– Нет у меня с ним никаких отношений, – Арина вытерла глаза салфеткой.
– Врешь! По чужим так не убиваются. Не хочешь, не рассказывай. Я сейчас вот доем и уйду. А ты рыдай дальше.
– Рассказывать нечего, Лен. Не было ничего.
Лена обиженно молчала. Ни фига себе не было! Она, Лена, вообще не помнит, когда Арина плакала в последний раз. Наверное, когда маму хоронили. Или нет. Тогда точно не плакала, все старухи во дворе еще косились на нее осуждающе.
