Автор
В мире подозрительных соседей и строгой бабушке, Денис Царев выбирает крестьянскую жизнь в заброшенном поселке. Здесь каждое действие имеет буквальный смысл: полное дерьмо или лопатой махать до ужина. В этой деревне сюрреалистичная реальность ожидает тебя на каждом шагу, где обычный день может стать шокирующей метафорой жизни....
Ну, типа чтоб я сейчас не халтурил.
– А ты часто халтуришь?
– Да, я вообще недобросовестный, – он чуть наклоняется вперед, играя бровями, – в душе бунтарь и дебошир.
– Какая-то плохая реклама.
– А мне нужна реклама?
– Верно. – Мурат хмыкает. – Болванам не нужна.
Он несдержанно ахает, когда вместо ответа Денис мочит ему бедро. Вода протыкает кожу острым холодом.
– Ай-яй, а сам-то, а? Тоже дебошир. Я же просил быть тише!
Его громкий шепот, скачущий от беззвучного смеха, Мурат превращает в яркий вскрик, выхватив из его рук шланг.
Но тут радио на кухне резко умолкает, и Катя распахивает окно. У Мурата что-то пережигает в голове от неожиданности: он замирает, как сурикат. Денис, ругнувшись сквозь зубы, хватает его поперек живота и кидает в кусты, закрыв собой. На этот безбожно громкий треск веток Катя высовывается через подоконник:
– Дениска, ты, что ли? Хватит придуриваться, шагай домой.
Мурат не может и вздоха сделать, и не потому, что на него всем весом давят.
* * *Они идут дворами несуразные, точно пьяные, их распирает от взаимного желания заняться какой-нибудь ерундой. Денис – что неудивительно – начинает первым. Разворачивается к Мурату лицом и шагает вперед спиной без страха, что запнется, ведь обязал Мурата озвучивать каждую ямку в асфальте, каждый камешек.
– Гляди в оба, понял? От тебя зависит моя жизнь.
– Разве что твоя задница.
– А чем жизнь не задница?
– Хочешь сказать, ты хорошо живешь?
Кивок. Мурат наклоняется вперед, заглядывая ему за спину.
– Что-то не видно.
Денис с нарочито рассерженным «Офигел?» пихает его в плечо.
Чья-то кошка шарахается от их хохота и исчезает в щели забора.
