Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
Просто дать понять, что иначе быть не может и зарабатывать жене на маникюр для него так же естественно, как дышать. Короче, на какую цель ты наведешь, ту он и поразит. Или будет тебе пачками носить деньги в дом, потому что по-другому не бывает, или на диване станет целыми днями валяться. Самопожертвование жены всего лишь почва для лени мужа.
– Юля, Георгий очень много работает, – заступилась Марина, – просто государство…
– Да при чем тут государство? Это ты его не вдохновляешь.
– Жора не сидит в жопе! – горячо возразила Марина. – Он известный ученый, профессором стал в тридцать два года.
– А деньги? Он же фармаколог, а сейчас эта индустрия процветает. Если он придумал новый препарат, давно должен был озолотиться.
– Не все так просто. Сама знаешь, на одного генератора идей приходится сотня дармоедов, а потом у нас очень жесткое законодательство в этой области. Я просила его запатентовать вакцину, пока не поздно, но он уперся, мол, это безнравственно.
– А тебе не все равно? Он обязан о тебе заботиться, делать подарки. Они, кстати, нужны не тебе, а ему в первую очередь, ибо мы любим тех, кому доставляем радость.
– Прекрати, у меня от тебя передозировка гламурной мудрости, – замахала руками Марина.
– Ничего, потерпишь. Если он будет зарабатывать нормально, покупать тебе человеческую одежду, а не этот кошмар и оплачивать регулярные походы к косметологу, то и смотреть на тебя станет как на продукт собственного труда. А ничто на свете не нравится нам так, как продукты собственного труда.
