Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
«Может быть, Юля дружит со мной и подкидывает мне работу для того, чтобы на моем убогом фоне казаться себе еще более успешной?» – думала Марина желчно.
Она приготовила чай и распахнула окно настежь – Юля была страстной курильщицей. С улицы потянуло холодной сыростью, женщины закутались, и Марине стало неловко за свой обдергайчик с рынка, излюбленную модель молодых пенсионерок.
Юля потерлась щекой о мягкий воротник норковой куртки и, закурив сигарету, принялась просматривать Маринины записи.
– Слушай, а у тебя хороший почерк! – похвалила она. – Я-то думала, что ты за столько лет приучилась писать как настоящие врачи.
– Я старалась писать разборчиво.
– Спасибо. Скажи, пожалуйста, а тебя скоро выпустят?
– Могу уйти хоть завтра, если захочу. Но лучше пройти полное обследование в стационаре. И для диагноза, и для больничного листа.
Юля задумчиво покачала головой.
– Ну хоть погулять ты можешь выйти? И вообще тебе нужно сходить в салончик, и срочно.
– Куда?
– Туда! В салон красоты. Маникюр, прическу, может быть, массаж лица или маску… Обязательно!
Марина поморщилась. Почему Юля считает себя вправе давать ей такие безапелляционные советы? И вообще откуда она знает, что Марине нужно?
– Видишь ли, Юля, – произнесла она ядовито, – родное общество за то, что я лечу его членов, позволяет мне скромно питаться, давать среднее, прости за каламбур, среднее образование одному ребенку и оплачивать крышу над головой.
Юля разразилась поучительной сентенцией о том, что женщина всегда должна хорошо выглядеть, и именно это является ее первейшей обязанностью перед семьей, а вовсе не борщи и пироги, как ошибочно считают косные личности типа Марины.
– Сначала жена должна обеспечить себе хорошее настроение, тогда все остальное придет само собой, – сказала Юля.
Марина как-то вдруг прониклась верностью этой идеи.
– Пока себя не любишь, никого не полюбишь! И тебя никто не полюбит, – продолжала Юля.
«Пятидесятого», – мысленно уточнила Марина, будто это в корне меняло дело.
Господи, конечно, Юлька права! Вот, например, почему она – хороший, уважаемый коллегами хирург, и у нее прекрасный – тьфу-тьфу! – сын? Очень просто: она нравилась себе как специалист и как мать.
