Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
Шизофреник поверит чему угодно, только не тому, что сидящий на шкафу черт – всего лишь плод его больного воображения. Как бы ни была умна моя жена, как бы ни умела держать себя в руках, она должна была считать нечисть, примерещившуюся ей, самой что ни на есть реальной реальностью. Даже если после купирования приступа она поняла, что страдала галлюцинациями, во время припадка она не могла этого осознавать. Да, она могла искать защиты у Валеры, но она должна была просить о защите от нечисти, а не о психиатре.
А Валеру врачи и не спрашивали, между тем его слова – это объективное свидетельство. Конечно, врачи не следователи, не ищут очевидцев, но доктора любой специальности собирают анамнез у окружающих, если сам человек не может внятно объяснить, что с ним произошло.
– А ты можешь завтра рассказать это Марининой докторше?
Валера кивнул.
"Юля пришла сразу после тихого часа. Марина, решившая соблюдать режим, еще лежала в кровати. Ойкнув, она кинулась умываться и наводить красоту – то, что Юля видит ее в разобранном виде, было неприятно. Вообще последние годы Марина не очень любила встречаться со школьной подругой, и только благодаря Юлиной настойчивости отношения не прервались окончательно.
Марина завидовала Юлиной стройной фигуре и стильным нарядам, ее легкому, веселому отношению к жизни.
Она понимала, что Юля, добившись большего, чем она, на самом деле ни в чем перед ней не виновата, за свое счастье она заплатила годами упорного труда. Но ведь сама Марина работала не меньше, а то и больше, но жизнь не баловала ее.
