Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
– Но разве можно так ставить диагноз?
– Официально нельзя. Я высказываю свое частное мнение. Перед своим лечащим врачом можете отрицать употребление психотропных средств, дело ваше. Но мне имеет смысл во всем признаться, я помогу вам избавиться от наркозависимости. Покажите-ка руки! – Он вышел из-за стола и бесцеремонно задрал ей рукава. – Чистые, но это ничего не доказывает. Цивилизованные люди колют себе в такие места, что ни в жизнь не проверишь.
– Вообще наш медбрат тоже говорил, что мои симптомы похожи на отравление грибами.
– Есть, почему же. Нейроинфекция, но с менингитом вы бы сейчас лежали в коме.
Марина тяжело вздохнула. Заболев, она усердно гнала от себя эту мысль.
– Значит, опухоль, – сказала обреченно.
– Ну, милая моя… Хорошо, пошли. Действительно, томографию нужно было сделать сразу же.
Высокий флегматичный врач компьютерной диагностики предлагал записать Марину через неделю, но Твердохлебов был непреклонен:
– Она хирург и в отличие от тебя, упыря, за зарплату работает. Так что давай – быстро и бесплатно.
Доктор нехотя пригласил ее на исследование. Марина вошла в экранированную комнату и легла на белый пластиковый стол с ложбинкой посередине.
Процедура заняла около пятнадцати минут. Как только Марину освободили, она без спросу зашла в аппаратную. Врач с Твердохлебовым созерцали изображение ее башки.
– Ну что? Опухоль?
– Нет. Мозг как мозг.
– Рельеф извилин, я бы сказал, великолепный, – вдохновенно произнес компьютерный специалист, – и серое вещество такое… убедительное.
Твердохлебов с силой потянул его за плечо, и когда ухо специалиста наклонилось достаточно низко, что-то зашептал.
– Нет, косвенных признаков алкоголизма не вижу, – громко ответил врач. – Марина Львовна, можно, я оставлю ваши снимки в качестве нормы? Для студентов?
Они вернулись к Колдунову, Твердохлебов плюхнулся на кушетку и сварливо произнес:
– Чего сидишь? Доставай.
