Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
Все ее попытки подобраться к семейному бюджету он пресекал, говорил «пока рано», между тем Юля считала, что умеет распоряжаться деньгами. Отец выдавал ей на личные расходы строго фиксированную сумму, и Юля никогда не выходила в дефицит.
«Угораздило же меня выйти за скупердяя», – мрачно думала она, получив жалкую сумму «на булавки». Только что на булавки и может хватить – к привычным ей кремам и шампуням с этими деньгами было не подступиться.
Иногда, гораздо реже, чем нужно, он делал ей подарки – золотые часики, серьги, но все это была такая дешевка!
На второй месяц замужества у нее кончились духи, и в один из редких совместных походов за покупками Юля потащила мужа в парфюмерный магазин за новым флакончиком.
– Но это же мои духи, – втолковывала ему Юля, – это часть меня, понимаешь? Без духов я как без кожи.
Филипп приподнял бровь. Он, воспитанный в семье научных работников, считал парфюм не предметом первой необходимости, а символом роскоши, который дарят на Восьмое марта, но никогда не покупают без повода.
"– Птиченька моя, – жарко зашептал он ей в ухо, – зачем тебе духи? Ты юная чистая женщина, ты удивительно приятно пахнешь сама. Серьезно! У тебя свой, неповторимый, аромат, и я хочу дышать тобой, а не всякой химией.
Юля мрачно выпятила челюсть:
– Угу. А еще ты говорил, что у меня необыкновенно красивое тело, так, может, мне голой ходить? – буркнула она.
– Логично, – рассмеялся Рыбаков и полез за бумажником.
«Неужели всю жизнь придется с таким трудом вытягивать из него деньги?» – тоскливо подумала Юля, пряча духи в сумочку. Сопротивление Филиппа отравило ей всю радость покупки.
Она жаловалась родителям, но отец категорически отказался помогать молодой семье.
– Разбирайтесь сами, – сказал он. – Уверен, что денег у Рыбакова полно, просто он не может их афишировать.
Мол, директор завода должен делать вид, что не злоупотребляет.
«Пусть сначала обеспечит мне тот уровень жизни, которого я достойна, а потом шифруется сколько угодно», – злилась Юля, раздосадованная отказом отца хотя бы оплачивать ей занятия с тренером.
В Юлиной семье считали, что каждый должен жить своей жизнью.
– Поверь, я отказываю не из жадности, – втолковывал ей отец. – Я хочу, чтобы ты сама прошла свой путь. И научилась, в конце концов, управлять мужем.
