Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
Не слушая, он потянул юбку вниз. Она застряла на бедрах, пришлось стаскивать через голову.
— Да что с тобой? Ты русский язык понимаешь?
— Конечно, — кивнул он, укладывая жену на кровать, — понимаю.
— Или тебе все равно, что я пришла с работы совершенно измотанная? Раз приспичило, то вынь да положь? Ты вообще не хочешь владеть собой?
— Я хочу владеть тобой, — прошептал Илья Алексеевич, легонько пожимая ее грудь и отправляясь в чудесное путешествие по плоскому нежному животу. Он предвкушал неторопливый, радостный секс, но вдруг заметил на лице Тамары выражение нарочитой, раздраженной покорности, и желание сразу пропало.
— Ладно, извини. — Илья Алексеевич сел и пригладил волосы. — Ты права, сейчас не самое подходящее время.
— Как хочешь.
Когда Тамара вышла из ванной, на столе дымилась тарелка борща с ложкой сметаны в центре, в микроволновке ждала своей очереди тарелка с котлетами, и еще Илья Алексеевич сообразил салат из помидора, половинки огурца и остатков сыра.
— Мило, — сказала Тамара, принимаясь за еду. — А ты не будешь?
Он отрицательно покачал головой. В семье было не принято ждать друг друга. То Тамара задерживалась на лекциях, то Илья Алексеевич торчал на службе допоздна, и глупо было одному из супругов сидеть голодным.
Она взяла ложку и привычно потянулась за романом в мягкой обложке, но Илья Алексеевич мягко перехватил ее руку:
— Подожди, Тамара. Надо поговорить.
— Хорошо, давай поговорим, — равнодушно сказала она, отрезая кусок хлеба.
— Пойдем завтра к Алисе! Я вина куплю…"
"— Илья, вопрос закрыт. Я никуда не пойду, пока она не попросит у меня прощения за свою безобразную выходку.
— Да брось ты дуться! Ну взбрыкнул человек, ну проявил самостоятельность, что теперь?
— А теперь то, что я не допущу, чтобы моя дочь вытирала об меня ноги! Алиса оскорбила меня, продемонстрировала, что совершенно не считается с матерью, а я должна это проглотить?
— Тамара, ничего такого не было.
