Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
То, что Илья Алексеевич был гораздо старше его и занимал высокую должность, ничуть не смущало молодого психиатра.
Сделать ему замечание за нарушение субординации язык не поворачивался, все-таки спаситель дочери. Иван встал, потянулся, и Илья Алексеевич невольно залюбовался его гибким сильным телом. У парня были правильные и тонкие черты лица, но, слава Богу, он не выглядел слащавым красавцем. «Хорошо бы мне такого зятя», — вдруг подумал Илья Алексеевич. Сердце тут же заныло.
Иван открыл холодильник, стоявший в дальнем углу ординаторской, вытащил шмат сала, отрезал кусочек и, насвистывая, покрошил его на разделочной доске.
Илья Алексеевич исторг стон боли не физической, но душевной.
— Ты что творишь, фашист?
— Кормлю ценного сотрудника. Смотрите, как лопает!
Действительно, тритон вышел из нирваны и теперь бодро плавал у поверхности, глотая сало.
— Обожрется, — предрек замогильным голосом Сотников, разогревая мышцы Ильи Алексеевича.
Заверив тритона, что не допустит, чтобы злые люди морили его голодом, Иван церемонно попрощался. Ему пора было на лекцию.
— Это просто варварство! — заявил Илья Алексеевич, но тут Сотников приступил непосредственно к массажу, и бедному пациенту стало не до тритона.
Он уронил голову на стол и закрыл глаза. Каждый раз, когда Витя делал ему массаж, Илье Алексеевичу казалось, что тот разбирает его скелет по косточкам, а потом собирает заново, но обострения снимались только этими мучительными сеансами.
Стукнула дверь.
— Витя, черт тебя дери, — сказал знакомый голос. — Илья, привет! Сочувствую тебе.
— Ян Александрович! Мое почтение! — Пользуясь тем, что при появлении профессора Сотников перестал терзать его плоть, Илья Алексеевич приподнял голову.
— Как ты? Терпишь? — наклонился к нему Колдунов. — Я один раз отдался ему в руки, так он чуть в блин меня не раскатал!
— Да нет, ничего.
— Правда? Илья, знаешь, я уже вторую неделю собираюсь тебе звонить. Но раз уж ты здесь… Можно, я тебя кое о чем попрошу?
Илья Алексеевич прокряхтел, что да, можно.
— Видишь ли, я тут наконец полную пенсию выслужил. Могу погоны снимать. И я подумал, не возьмешь ли ты меня к себе на полную ставку? Работал бы у тебя, в академии гражданским профессором совмещал, плюс денежки бы капали от родного государства.
