Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
Сережа мирно спал в своей кроватке, Алиса готовила ужин и слушала, как ее муж поет, плескаясь в ванной.
— Не зная боли, не зная слез, он шел за ней в неволе у шипов этих роз, — надрывался он. Временами пение ненадолго прерывалось, наверное, Ваня погружался в воду с головой.
Она перевернула котлеты и проткнула вилкой — готовы ли.
— Аэропорты и города… и города, — уточнил Ваня, пробуя верхнюю ноту.
Выключив газ под сковородкой, Алиса села на табуретку. Вот и все. Кошмар кончился. Она сумела побороть свою любовь, пережила и страшное разочарование от открытия, что, оказывается, была влюблена в равнодушного и подлого мужчину.
Когда Ян Александрович вез ее в роддом, Алисе было так плохо, что смерть казалась избавлением. Она хотела умереть, чтобы в небытии не помнить страшную правду — Виталий оставил ее одну! Мир раскололся, разлетелся на тысячи осколков, за которыми открылась черная пустота, и Алиса готова была искать забвения в этой пустоте.
А потом ей на живот положили маленький, синий, покрытый слизью комочек. Комочек двигался и пищал, искал у нее защиты, и все остальное сразу показалось Алисе глупым и абсолютно не важным.
Да, она помнила, что когда-то любила Виталия, а он оказался скотиной, но теперь эти мысли больше не жгли ее сердце каленым железом.
Она всецело посвятила себя сыну, переживая лишь о его здоровье и благополучии. После родов Васильев не позвонил ей, не поинтересовался ни ее состоянием, ни ребенком, но новое доказательство его равнодушия лишь по касательной задело ее сознание, не оставив обиды или досады.
О муже она почти не вспоминала. Алиса отвечала на его письма, но не задумывалась, как они будут дальше. Мать давала мрачные прогнозы, а после ухода отца они приобрели безысходность готического романа. Что ж, Алиса готова была к тому, что Иван к ней не вернется. Нежное прощание в аэропорту могло быть лишь всплеском эмоций перед долгой разлукой.
Но вот он здесь, приехал к ней, все простил и принял ребенка.
— Слова — вода, и нельзя согреть в своей душе те кусочки льда, — доносилось из ванной.
«Нельзя согреть…» — надо же. Можно! Они постараются, и все будет хорошо.
— Ну, гражданин полярных льдин, давай еще со свиданьицем! — Илья Алексеевич потянулся к бутылке.
Весь вечер они расслабленно сидели в кухне, много ели, мужчины пили вино и неспешно разговаривали.
