Вечерний домой Илья Алексеевич чувствовал себя окованным серыми тенями и пронизывающим ветром. Огромный город был покрыт облаками осеннего неба, а каждый шаг его приближения к дому казался наполненным ужасным предчувствием. Каждая серая тень могла стать злом застигнувшим его врасплох, словно какой-то мрачный сюжет из повести о верности....
Ты же знаешь Колдунова! Да позвони ему и спроси, как все было!
— Ты прекрасно знаешь, я до этого не унижусь. А что, в институте встретиться не судьба была?
— Значит, не судьба. У завкафедрой вечно то лекция, то операция, то еще что-нибудь… — Она беспомощно пожала плечами и улыбнулась.
— А я вот думаю, ты все это время таскалась на свидания. И дотрахалась до того, что у тебя раньше времени роды начались.
— Ваня! Что ты говоришь? Я клянусь тебе чем угодно, что с тех пор… после того как ты нас застал, я ни разу не была с Васильевым.
— Не знаю, — отрывисто сказал Иван.
Отвернувшись от нее, он внимательно смотрел в окно.
— Прошу тебя, позвони Колдунову! Прямо сейчас, еще не очень поздно. Он расскажет тебе, как было, и у нас снова все станет хорошо.
— А что, у нас когда-нибудь было хорошо? — усмехнулся он. — Лично я такого не помню.
Алиса ненавидела сцены, в любых обстоятельствах старалась держать себя в руках и не терять достоинства. Но сейчас она готова была на все, лишь бы вернуть уютный мирок семейного счастья, едва обретенный и тут же разрушенный неосторожными словами отца.
Она заплакала:
— Ваня, не казни меня за то, в чем я не виновата!
— Почему ты сразу не сказала мне, как рожала? Это же так естественно пожаловаться мужу на свои невзгоды! Ты не хотела, чтоб я знал, откуда тебя забрали!
— Мне просто неловко было… Вроде я хвастаюсь: мол, не только ты там на полюсе геройствовал, я тоже хлебнула лиха.
— Ну-ну.
Она плакала, забившись в угол и кусая носовой платок, чтобы отец не услышал ее рыданий.
Иван спокойно разобрал постель, почистил зубы и лег.
— Иди спать, — буркнул он наконец, — и хватит реветь, а то молоко пропадет.
Всхлипнув в последний раз, Алиса пошла умываться. Закрывшись в ванной, она сидела на полу, глядя на бьющую из крана воду, и горько думала, что никому не нужна. Сначала Васильев отрекся от нее, теперь — Иван, ухватившись за ничтожный, надуманный повод. Но ей нельзя отчаиваться. Потерпев эти поражения, она обязана выстоять ради ребенка.
Стоило ей лечь, он сразу навалился на нее.
— Ты что? — отстранилась она.
— У меня три месяца не было женщины, что! А ты вроде как моя жена. — Он грубо, коленом, раздвинул ей ноги. — Тебе уже можно?
— Да, можно. Но…
— Потом поговорим."
"Он взял ее жестко и грубо, не соединяясь с ней, а утоляя плотское желание. Не целовал и нетерпеливо отмахивался от ласк, которыми она, отчаявшись найти слова, хотела выразить свои чувства к нему.
