В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
– Где вчерашний покойник?
И тут Кондрат отчетливо вспомнил темную мертвецкую и приближающегося к нему ожившего мертвеца…
– Сбежал! – проговорил он вполголоса, доверительно склонившись к доктору.
– Ты что, Кондрат, белены объелся? – процедил Арсений Никодимович, брезгливо отстранившись от пропахшего карболкой и формалином санитара. – Ты что несешь? Как это покойник мог сбежать?
– Вот так и сбежал! – повторил Кондрат. – Ожил и сбежал! Я это своими глазами видел, вот как вас сейчас!
– Совсем глаза залил! – констатировал врач.
– Можете меня куда угодно отправлять, а только я его взаправду видел! – повторил Кондрат и добавил тихим испуганным голосом: – Мне бы водички святой…
Доктор с досады плюнул на грязный пол."
"– Ходют и ходют, а мне за ними убирать! – Уборщица баба Рая шваркнула тряпкой по ногам позднего посетителя, сунула тряпку в ведро и поплелась к своей подсобке. Рабочий день закончился, и можно было возвращаться домой, где ее давно ждала ненормальная дочка Анфиска.
Баба Рая включила в подсобке свет, сняла синий халат, надела теплую вязаную кофту, серую куртку с капюшоном. Она хотела повесить халат в стенной шкаф, потянулась было к дверце, но вдруг почувствовала такую тоску, такой холод, как будто за этой дверцей простиралось бескрайнее болото, поросшее низкими тщедушными кустами, припорошенное первым снегом.
Баба Рая испуганно отдернула руку и перекрестилась, чего прежде никогда не делала.
«Что это со мной такое? – подумала она с беспокойством.
Она повесила халат на гвоздик, подхватила сумку, погасила в подсобке свет и отправилась домой.
Едва в подсобке наступила тишина, дверь стенного шкафа с негромким скрипом открылась. На пороге стоял человек с удивленным и растерянным лицом.
Он нервно сглотнул, огляделся, втянул воздух ноздрями.
Пахло карболкой, хозяйственным мылом и еще чем-то, чему он не мог подобрать названия.
