В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
Тот покачнулся, как от удара, закашлялся и бросился бежать.
Наивный, он воображал, что ночь – это его время!
Фонарь возле подъезда не горел. Домофон на двери тоже не работал – кто-то из соседей вставил щепку в дверную петлю, и дверь не закрывалась до конца. Он проскользнул в подъезд.
Лифтом пользоваться не стал – представил себе тесную, ярко освещенную кабину, и от одной этой мысли заломило виски.
По лестнице легко, на одном дыхании поднялся на седьмой этаж, подошел к двери, позвонил.
Дверь открылась почти сразу.
На пороге стояла его жена, в розовом домашнем халатике, голова обмотана полотенцем.
– Гера, ты что-то забыл?
Он сразу же понял по запаху, что она только что занималась любовью. Никакая ванна не смогла смыть запах чужого мужчины. Вот, значит, как… Он там жил в полном одиночестве и отвратительных условиях, а она тут… Месяца не прошло, как они разошлись. Да они ведь женаты!
Наконец жена разглядела его и попятилась:
– Ты? Какого черта тебе здесь нужно?
– Какого черта? – переспросил он спокойно.
– Живешь? – проговорила она неожиданно спокойно. – Ну надо же, вспомнил! А я-то уже обрадовалась, что ты поселился где-то далеко и избавил меня от своего присутствия! Я-то уже подумала, что могу наконец сама строить свою собственную жизнь!
Он вспомнил этот спокойный насмешливый голос, голос, от которого у него сводило скулы и ломило виски, голос, который заставлял его чувствовать свою ничтожность, свою человеческую несостоятельность.
Голод опять с новой силой проснулся в нем, голод слился в одно с ненавистью к этой спокойной, уверенной в себе женщине – и он бросился на нее.
Он хотел сразу же прокусить жене горло, чтобы заставить ее замолчать, заткнуться, но толстое махровое полотенце сползло на шею, и зубы увязли в нем.
В глазах жены вспыхнуло удивление и еще какое-то непонятное чувство.
– Ты с ума сошел? – проговорила она, слегка задыхаясь. – Да что с тобой? Нет, пожалуйста, только не это… надо же, откуда что взялось… да ты в своем ли уме?
Ему показалось, что в ее голосе, в ее глазах презрительное равнодушие сменилось женским интересом и волнением.
