Автор
В книге "Клянусь этой жизнью" Рене Карлино рассказывается о человеке, который задумывается над тем, что происходит в его собственной жизни. Он осознает, как часто мы пропускаем важные моменты, потому что не верим в их правдивость. Наследен жизненных сценариев скрыты там, где мы не ищем их, и все начинается с обычных встреч и событий....
— София?
— Ага, это я.
Я ощущала слабость в теле и с трудом могла сфокусироваться.
— Ты почему сидишь в темноте?
— Сейчас моя очередь присматривать за тобой. Мы все дежурим по полчаса. Миссис Келлер сказала, что когда стемнеет, тебе станет лучше. Я собиралась почитать тебе, но не нашла свой фонарик.
— Тебе нравится читать?
— Да, это почти вся моя жизнь!
Мне нравился ее энтузиазм.
— Когда я поправлюсь, нужно будет вместе сходить в библиотеку и взять книжки, которые, как мне кажется, придутся тебе по душе.
— Было бы здорово.
— Так… — сказала я.
— Так… могу я теперь включить свет?
— Конечно.
— Она спрыгнула со стула и зажгла тусклый торшер в углу.
— Ты выглядишь намного лучше, чем днем, Эмми, — сказала она, осмотрев мое лицо. — Надеюсь, ты не против, если я буду называть тебя этим именем? Мне оно нравится.
— Оно очень милое, София, спасибо.
— Зови меня Софи, — она засмеялась. — Брендон называет меня «Сопи», потому что до сих пор не умеет выговаривать «эф».
— Забавно.
— Ага, — Она осмотрелась. — Ты голодна?
— Как волк.
— Тогда пойдем.
— Погоди, Софи. Ты не знаешь, каким образом мне можно сделать звонок?
— Ой, ну-у… наверное, лучше попросить миссис Келлер. Я просто никогда никому не звонила.
— А как долго ты здесь живешь?
— С двух лет, — ответила она мгновенно.
— Ох. — Я попыталась скрыть удивление. Отношения Софии и Келлеров выглядели не слишком душевными для тех, кто живет вместе семь лет. — Что случилось… когда… когда тебе было два?
— В каком смысле? — она подняла голову и улыбнулась.
— Почему ты попала сюда?
Она пожала плечами, достав до самых ушей, и хихикнула:
— Думаю, я никому не была нужна.
— Не может такого быть.
— А ты почему здесь? — ее взгляд сфокусировался на моей зашитой губе.
Ну и как я должна была объяснить это восьмилетнему ребенку?
— Ну-у, мы не выбираем родителей, Софи. И порой, единственное, что мы можем — это помнить, что некоторые их поступки связаны вовсе не с нами.
— Может и так, но если бы они меня любили, разве они бы уже не взяли меня обратно к себе?
— Может, они потерялись.
— Это очень грустно, Эмми.
— Да уж. Такова жизнь, дружочек."
"Бедная София. Можно сказать, что она никогда не ощущала любви.
