Легкая жизнерадостная тетка льетта проводит туристов по развалинам Помпеи, постоянно рассекретizando всю свою жизнь и находки: от рождения в Ростове до экзотического имени. Ночью, наедине с собой, она крадется к Ключу Гермеса Трисмегиста — секретному местечку, где все начинается anew....
— У него аккуратная стильная бородка… я бы не назвала ее пиратской… да и сам он вовсе не производит впечатление пирата, скорее — потомственного интеллигента, каким он и является… Один раз я видела его с палкой, а теперь он без нее управляется…"
"— Ну да, — Ипполит захихикал, — маленькая проверка… на всякий случай… теперь я знаю, что вы с ним действительно знакомы. Так что он вам обо мне сказал?
— Он сказал, что вы — единственный человек, который хорошо знает обо всем, что связано с культом Гермеса Трисмегиста и Изумрудной скрижалью…
— Вот как? — Ипполит с новым интересом взглянул на Веру.
Вера не хотела раньше времени показывать свой амулет малознакомому человеку, но его самоуверенность возмутила ее, и она решила поставить его на место.
— Вот почему, — проговорила она и положила на стол амулет.
Это произвело на Ипполита эффект разорвавшейся бомбы.
Он подскочил на месте, затем дрожащими руками достал из кармана очки, нацепил их на нос и уставился на амулет. Склонившись над самым столом, долго разглядывал его, а потом повернулся к Вере и дрожащим от волнения голосом спросил:
— Вы… вы позволите мне прикоснуться к нему?
Вера молчала.
— Только прикоснуться! — повторил Ипполит умоляющим голосом. — Только дотронуться до него!
— Да ладно, можете взять его в руки! — снисходительно разрешила Вера. — С ним за тысячи лет ничего не случилось, думаю, вы ему тоже не причините вреда!
— Спасибо! — Ипполит бережно взял амулет в руки, поднес его к самому лицу, потом перевернул обратной стороной и еще долго разглядывал. Наконец он повернулся к Вере и счастливым, умиротворенным голосом проговорил:
— Я и мечтать не мог, что увижу его своими глазами! Теперь я могу сказать, что прожил жизнь не напрасно!
Вера смущенно молчала: такой восторг пожилого человека показался ей странным и не вполне приличным.
— Вы, должно быть, удивляетесь, чему я так радуюсь, — проговорил наконец Ипполит, — дело в том, что я всю жизнь считал, что он существует, но господа-ученые поднимали меня на смех.
