Нет, Улька, не нужен господину лекарь, смотри бледный какой — к утру с великими богами встретится. Как к утру! Молодой, красивый мужик! Даже сейчас он оставался привлекательным. Высокий лоб, рельефные скулы, широкие плечи. Если ещё и с характером неплохо, то просто грех разбрасываться таким генофондом! Но, какой бы ни был характер, всё равно нельзя оставлять его одного. Если Пекас прав, и жить господину осталось несколько часов, с ним рядом кто-то должен находиться. Хотя бы для того, чтобы принести стакан воды.
— Пекас, а что ты про верёвку говорил? — вспомнила я. — Повесят нас, если обвинят в гибели господина, — тоскливо пояснил Пекас. — Если и поверят, что спасти хотели — не поможет. Скажут, не так несли, не так везли, да ещё и в охотничьем домике самовольничали. Кого-то же надо будет наказать? А кого? Секача не найдёшь, как есть выходит, что только мы с тобой остаёмся. Печально, но боюсь, что дед прав. Нас запросто могут обвинить в чём угодно. Господина мне было жалко, но и нас с Пекасом тоже.
А ещё Феню, которая останется одна и уж теперь точно будет проклинать меня до конца жизни. Она ни на минуту не усомнится, кому принадлежала светлая идея поехать в лес. — Пекас, возвращайся домой, — решилась я. — Фене скажешь, что я от тебя сбежала. — Зачем? — Ну кто меня, дурочку, поймёт? — усмехнулась я. — В лесу ты не был, господина не видел, из замка сразу за дровами отправился. — Так нету дров, как я их в темноте рубить буду?
— Ты отправился, но пока доехал — стемнело. Ещё и по лесу немного поплутал, в темноте же не видно, где телегу оставил.
Уезжай, дед, подумай о Фене. Как она без тебя? — А ты? — Я останусь. Если господин не доживёт до утра, вернусь в село. Если великие боги будут милостивы к нему, то утром пойду в замок, за лекарем. Но в любом случае тебя здесь не было. Пекас, видимо сомневаясь, угрюмо посмотрел на господина. Уезжал бы уже скорее, что ли! Мне надо переодеться, смыть кровь с ладоней, пересмотреть сундук-аптечку. Мне очень не хотелось, чтобы господин отправился в чертоги великих богов.
Мне-то он здесь нужен, живой и желательно здоровый, способный снять с меня ненавистную алую ленту. — Поторопись, деда, — попросила я. — Фене от меня привет передай, объясни ей, что терять мне нечего — замуж за Савву я своими ногами не пойду. Я всё-таки уговорила Пекаса. Не знаю, что заставило его меня послушать, а не попытаться силой утащить из охотничьего домика. Может быть, человеколюбие — как оставить раненого одного.
