Автор
Василиса Истомина пережила болезненный разрыв с режиссером Вахтангом, чей непостоянный и собственнический характер разрушил казавшийся идеальным роман. Теперь ей предстоит найти в себе силы, чтобы открыть дверь в новую жизнь и понять, что счастье возможно лишь при готовности отпустить прошлое.
– А приехала я только что. Домой забежала – и сразу сюда, к вам. Сбылась мечта моя, Василий Николаевич, буду я у вас операционной сестрой. Только вот, Василий Николаевич, мама сказала, что вы уезжаете, так ведь этого же не может быть?
– Ну, уезжаю я еще не сейчас, – доктор ласково обнял Марусю за плечи и засмеялся. – Вот сколько лет живу в деревне, а все равно никак не могу привыкнуть, насколько быстро тут информация расходится. Я еще сам не осознал, что письмо получил о собственной реабилитации, а меня уже отсюда домой наладили. Удивительное свойство российской глубинки.
– То есть вы не уезжаете? – Маруся впервые в жизни осознала значение выражения «камень с души свалился».
– Пока только в отпуск, девочка. Надо же мне проведать мой любимый Ленинград, друга своего повидать, по заветным местам походить, детство и юность вспомнить, заодно и работу присмотрю. Бог его знает, может, и не ждет меня никто в Ленинграде, может, и не стоит пытаться в одну и ту же реку войти дважды.
Про реку Маруся не поняла, но то, что он все-таки будет искать работу в далеком Ленинграде, услышала. Сердце у нее заныло.
– Не вешай нос, Машенька, – доктор легонько ущипнул ее за кончик того самого носа, который не следовало вешать. – Мы с тобой еще много-много успешных операций проведем. Это же здорово, что у меня такая помощница появилась! Это обязательно нужно будет отметить.
Больше к теме его возможного отъезда они не возвращались. Маруся вышла на работу, смело встала к операционному столу, приучилась споро и ловко подавать инструменты, быстро узнала, что если доктор насвистывает во время операции незамысловатый мотивчик, значит, все идет по плану, а если молчит, нахмурив брови так, что между белой шапочкой и натянутой маской возникает глубокая вертикальная морщина, значит, жди возможных осложнений и неприятностей.
Она знала, как он дышит, когда устает. Как может неподвижно сидеть на стуле в ординаторской, глядя в одну точку, словно внутрь себя. Как светлеет лицом, когда приходят письма от его грузинского друга Анзора, как ест горячую картошку, щедро посыпая ее солью и закусывая зеленым луком, как пьет крепкий, почти черный чай без сахара. Истомин вошел в ее повседневные будни так органично, что она и не помнила время, когда существовала отдельно от него.
Его двухнедельный отпуск, который случился месяца через два после начала совместной работы, она пережила с трудом, практически постоянно пребывая в глухой тоске.
