Автор
Василиса Истомина пережила болезненный разрыв с режиссером Вахтангом, чей непостоянный и собственнический характер разрушил казавшийся идеальным роман. Теперь ей предстоит найти в себе силы, чтобы открыть дверь в новую жизнь и понять, что счастье возможно лишь при готовности отпустить прошлое.
Его возвращение она почувствовала ночью, во сне, внезапно открыв глаза, сев на кровати и пытаясь понять, что именно ее разбудило. Аккуратно ступая по половицам, чтобы шагами не разбудить спящую на первом этаже мать, она на цыпочках подбежала к окну, выходящему в огород. Из него было видно больничную белую стену и два окна. В одном горел свет, и Маруся поняла, что это приехал доктор. Сердце зашлось в груди, и Маруся поняла, что значит «умереть от радости».
Посреди ночи бежать в больницу было неправильно. Более того, неприлично. Но не увидеть его еще до утра… Маруся бросила отчаянный взгляд на настенные ходики, которые показывали четыре. До выхода на работу еще было так долго, что можно успеть состариться.
Стараясь не думать о том, что делает, Маруся быстро оделась, накинула на плечи теплый вязаный платок, потому что сентябрьские ночи были уже прохладными, летучей мышью спустилась по старой скрипучей лестнице, откинула щеколду на двери и, всунув ноги в резиновые сапожки, полетела по мокрой от росы тропинке.
Входная дверь в больницу была открыта. Ее вообще никогда не запирали. Пройдя по узкому длинному коридору, Маруся бросила взгляд в сторону больничного туалета и вдруг, вспомнив комичное, засмеялась."
"В первую зиму, когда она только начала бегать в больницу, увлекаемая то ли безбрежным миром медицины, то ли харизмой доктора Истомина, случилась история, которую надолго запомнили все пациенты, да и она сама. Маруся сидела в кабинете Василия Николаевича и листала атлас по анатомии человека. Доктор сидел рядом и по-латыни называл ей мускулы человеческого тела. Латынь звучала красиво и завораживающе. Хлопнула дверь, и в кабинет с выпученными глазами влетела санитарка Надя.
– Василий Николаевич, в туалете солдат! – выпалила она.
– Да ты что? – Истомин вскочил, сбросил халат и бросился к двери. – Пойдем, посмотрим. Черт, вот говорил я летом, что надо меры принять, так никто ж не послушал! И вот вам, пожалуйста, солдат в туалете! Дожили, позорище.
Оставшаяся одна в кабинете, Маруся, открыв рот, смотрела им вслед. Она никак не могла взять в толк, что такого страшного в том, что в больничный туалет зашел какой-то солдат и почему его визит позорен. Мысль, что солдат может быть опасен, что он может причинить вред доктору, пришла в голову внезапно и была так ужасна, что Маруся, глухо вскрикнув, бросилась к туалету, не забыв прихватить стоящий в углу топор, которым кололи дрова для больничных печей.
