Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
– А с чего ты усомнился в моем слове? – Небрежным движением он положил оба кулака на стол перед собой, и от него вдруг повеяло угрозой.
На левой кисти, на костяшке ниже указательного пальца виднелась «щитовая язва» – натертая отметина, которую носит каждый, кто часто держит в руке щит. Етон глянул на нее с досадой: с его ослабевших рук «щитовая язва» сошла много лет назад.
– Потому что здесь, на этом самом месте, где сейчас сидишь ты, – Етон издали показал на него черенком поясного ножа, – сидел Олег, внук того Олега, и его жена Малфрида! Она твердила, что их общая мать никогда не простит своего сына Ингоря за то, что вероломно отнял стол у ее мужа.
Мистина слегка расслабился, во взгляде его мелькнуло выражение превосходства.
– Неужели ты принял так близко к сердцу слова обиженной женщины? – мягко спросил он, словно говоря: «не в твои годы быть таким доверчивым».
– Древляне? – переспросил Етон. – Теперь ваша дева за их князем?
– Именно так. Предслава Олеговна, правнучка Вещего.
Етон взглянул на Семирада, своего воеводу, потом на других бояр.
"– Огорчил ты меня… – пробормотал Етон, собираясь с мыслями.
– Чем же? – Мистина поднял брови, собрав высокий гладкий лоб в складки.
– Сам свататься хотел, – буркнул Етон, даже не делая вид, будто это правда.
У Мистины дрогнули губы: он не сообразил, уместно ли будет засмеяться, показывая, что оценил шутку, или такой смех посчитают за оскорбление.
